Майкл Скотт 
Святыни

Майкл Скотт
Святыни

Глава 1

Суббота, 24 июля 
Рогатый человек с горящими красными глазами, зловонной пастью и белоснежными длинными клыками все‑таки схватил ее!
Эвелин Севель проснулась. Сердце бешено стучало, она задыхалась. Простыня, укрывавшая обнаженное тело, прилипла к коже, тонкая ткань в нескольких местах порвалась, видимо, оттого, что во сне девушка пыталась ее сбросить. Эвелин рассматривала искривленные тени на потолке и пыталась вспомнить приснившийся кошмар, мысленно убеждая себя в том, что если это получится, то ужасное сновидение не повторится.
Поначалу сон был не таким уж неприятным, наоборот, ей виделось нечто яркое, волнующее и эротичное. Эвелин попыталась сконцентрироваться и припомнить детали, но сон уже начал таять, его обрывки кружились и улетали прочь, подобно осенним листьям...
Листья.
Листья. 
Она гуляла в лесу. Золотые лучи низкого солнца косо падали сквозь ветви деревьев и будто бы вселяли жизнь в усыпанную листьями землю. Да, это, конечно, был осенний вечер, но в прохладном ветре уже ощущалось дыхание зимы, а воздух казался колючим и бодрящим. Опадавшие листья задевали ее обнаженные бедра и ягодицы, кружась, падали на длинные светлые волосы. Холодный ветер, овевавший ее тело, вызывал приятные волнующие ощущения в низу живота и в груди, заставлял до легкой боли затвердеть ее соски, и девушка уже чувствовала мощный прилив возбуждения.
Она была готова к встрече с ним – с Рогатым Человеком.
Потом Эвелин поняла, что все глубже и глубже уходит в чащу древнего леса. Тень кралась бесшумно, и Эвелин видела ее лишь краем глаза, а когда девушка поворачивала голову, чтобы разглядеть прятавшегося человека, он всякий раз исчезал, словно растворяясь в густой зелени. Она знала, что это был человек; ей удалось мельком увидеть загорелое коричневатое тело, однако каким‑то образом одновременно Эвелин понимала, что существо, встречи с которым она искала, было больше, чем просто человек.
Преследование между стволами огромных деревьев и падавшими, кружившими на ветру листьями казалось бесконечным. Но внезапно в самом сердце леса девушка едва не натолкнулась на того, за кем она так долго бежала. Он стоял спиной к ней в центре поляны перед плоской плитой из серого камня. Высокий, с кожей цвета коры старого дерева, в шлеме, украшенном воловьими рогами и плаще из шкуры, наброшенном на обнаженное тело. Его голова была откинута назад, а руки поднимались к деревьям.
Эвелин тихо подошла к незнакомцу и, остановившись за его спиной, обвила руками его широкую грудь, прижалась к его спине, вдохнула кисловато‑сладкий запах его кожи. Но вот незнакомец обернулся, обхватил волосатыми руками ее тело и тесно прижал девушку к себе. Она сдвинула брови, пытаясь разглядеть его лицо, однако на нем лежала тень... пока он не наклонил голову, облизнув языком губы. Ее поразили грубые и жестокие черты этого лица, изогнутая линия рта, безжалостный взгляд глубоко посаженных черных глаз... и только тогда Эвелин поняла, что на его голове вовсе не было никакого шлема, а только изогнутые рога...
Тогда‑то Эвелин и проснулась.
Усевшись на постели, она подтянула простыню к подбородку и обняла колени руками. Давно уже, с самого отрочества, она не видела подобных снов. После того, как она поступила в колледж, у нее попросту не осталось времени на сновидения. Если она не готовилась к экзаменам, то убивала время на веселых вечеринках, и обыкновенно бывала то ли чересчур отупевшей, то ли слишком усталой для того, чтобы видеть сны. Однако она уже давно не употребляла наркотиков, даже не курила «травку» и употребляла алкоголь в весьма умеренных дозах. Боже, если бы теперь ее смог бы увидеть кто‑нибудь из ее прежних друзей! Ей исполнилось уже двадцать шесть, и она стала одной из тех, кого презирала в юности – Респектабельной Замужней Дамой. Горько улыбнувшись, она скользнула в постель... и вдруг отчетливо услышала приглушенный стук. Эвелин снова села, вспомнив, что на самом деле проснулась она именно от этого стука.
Похоже, будто что‑то тяжелое упало на ковер. Доносился этот стук из квартиры ниже этажом.
Эвелин схватила Эндрю за плечо и как следует тряхнула. Он повернулся на бок, стянув с нее простыню.
– Проснись, Эндрю! Мне кажется, что внизу что‑то неладно!
Сонно взяв будильник, Эндрю Севель прищурился, пытаясь разглядеть на циферблате стрелки.
– Ради Христа, десять минут четвертого, – недовольно пробормотал он.
– Я слышала какой‑то шум внизу. В квартире миссис Клей.
– Наверное, старая ведьма опять напилась.
– Она могла упасть и разбиться. Эндрю, пожалуйста, сходи взгляни.
– Нет. Утром в половине девятого у меня встреча с японцами. Я должен выглядеть свежим. – Эндрю Севель опять повернулся на бок и натянул на голову простыню. – Что бы ни происходило внизу, тебя это не должно касаться.
Эвелин опять услышала глухой стук, за которым последовал отчетливый звук бьющегося стекла. Отбросив простыню, она сунула ноги в пушистые тапки и натянула белый махровый халат. – Я пойду и посмотрю сама.
– Конечно, пойдешь, – пробормотал Эндрю.
Проходя через маленькую гостиную, Эвелин опять услышала отчетливые звуки: кто‑то, словно спотыкаясь, двигался по нижней квартире и натыкался на мебель. Может быть, миссис Клей пыталась привлечь к себе внимание соседей. Так подумала Эвелин, повернув ключ в замке и выйдя на лестничную площадку. Здесь звуки слышались еще отчетливее, теперь ей казалось, что до нее доносились голоса, однако слов было не разобрать. Радио? Телевизор?
Тихо спустившись вниз по застеленной ковром лестнице, Эвелин остановилась возле двери в квартиру пожилой женщины, подняла руку, чтобы постучать, и, прижавшись лицом к деревянной двери, прислушалась. Тишина. Сконцентрировавшись, она различила слабый скрежещущий звук, похожий на чье‑то затрудненное, хриплое дыхание.
Может быть, со старой соседкой случился сердечный приступ?
Эвелин повернулась и быстро поднялась наверх. Миссис Клей несколько месяцев назад дала ей ключ от своей квартиры. Где он мог быть?
Ключ отыскался на крючке за дверью.
Войдя в чужую квартиру, Эвелин сразу же почувствовала резкий металлический запах, терпкий и неприятный, смешанный с отвратительным зловонием испражнений, полностью перекрывавшим обычные запахи пыли, плесени и беспорядка.
К горлу подступила тошнота, девушка зажала рот рукой и потянулась к выключателю. Ничего не произошло. Тогда, оставив дверь открытой, чтобы хоть чуть‑чуть осветить маленькую прихожую, она отважно шагнула вперед... и тут же поняла, что на ковре у нее под ногами что‑то хлюпало, он был промокшим и липким. На чем она стояла? Она решила не думать об этом. Что бы это ни было, оно отмоется.
– Миссис Клей... Миссис Клей, – тихо позвала она. – Элизабет! Это Эвелин Севель. С вами все в порядке? Я слышала какой‑то шум, – уже громче добавила она.
Ответа не последовало. Эвелин толкнула дверь в гостиную и остановилась на пороге. Зловоние здесь было сильнее, от едкого запаха мочи у нее защипало глаза. Даже в сумраке ей удалось разглядеть, что все в комнате было вверх дном. Перевернутая мебель, оторванные подлокотники кресел, спинка дивана, сломанная пополам, из‑под разрезанной обивки клочьями свисала вата, здесь же оказались пустые ящики комода, стоявшего в кабинете, их содержимое грудой валялось на полу, со стен были сорваны картины, все рамы, оставшиеся на местах, искорежены. Викторианское зеркало лежало в стороне, и по нему от центра к краям разбегались трещины. Стеклянные украшения, стоявшие на подзеркальной полочке, валялись на ковре.
Ночная кража со взломом. Эвелин глубоко вздохнула, пытаясь оставаться спокойной. Квартира была ограблена. Однако где же миссис Клей? Эвелин молила бога, чтобы старой женщины не оказалось дома, когда все это происходило, и уже знала, что ее мольбы напрасны. Элизабет Клей редко выходила из квартиры.
Когда она толкнула дверь спальни, на полу зашуршали брошенные книги. Дверь открылась достаточно широко для того, чтобы дотянуться до выключателя, однако света не было и здесь. Эвелин смогла разглядеть, что и здесь все было разорено, а на кровати громоздилась гора темных тряпок и одеял.
– Элизабет! Это Эвелин.
Груда тряпья на кровати слегка пошевелилась, и она услышала хриплое дыхание. Эвелин метнулась к кровати и увидела макушку головы старой женщины. Схватив верхнее одеяло, она отдернула его, однако оно выскользнуло из ее руки, оно было теплым, влажным и с него что‑то капало. Женщина, лежавшая на кровати, корчилась в конвульсиях. Эти выродки, должно быть, связали ее! В тот момент, когда Эвелин протянула руку ко второму одеялу, дверь скрипнула и широко распахнулась, на кровать упал слабый свет...
Теперь Эвелин Севель поняла, что Элизабет Клей вовсе не была укрыта одеялами. Старую женщину привязали к кровати, а затем длинными узкими полосами сдирали кожу с ее тела, обнажая мышцы. То, что Эвелин поначалу приняла за одеяла, на самом деле было кусками кожи, содранной с женщины. Лишь ее лицо осталось нетронутым, рот и глаза на этом лице были широко раскрыты в беззвучной агонии.
На кровать упала чья‑то тень.
Ослабев от внезапного ужаса, не способная произнести ни звука, Эвелин повернулась к двери. В дверном проеме темнела зловещая фигура. Эвелин увидела мужчину, но слабый свет, шедший из прихожей, он загородил своей спиной, и потому она не могла разглядеть его лица, которое оставалось в тени. Он поднял левую руку, и в ней сверкнуло длинное окровавленное лезвие. В следующий миг он шагнул в комнату, и она ощутила исходивший от него запах, вернее, сочетание запахов секса, пота и тяжелого запаха крови.
– Пожалуйста... – прошептала Эвелин.
– Смотри на Клинок Долоруса Блоу, – его плечи двинулись вперед, и клинок заблестел рядом с ней.
Внезапно Эвелин почувствовала холод под грудью, в следующий момент по всему ее телу разлилось тепло. По ее животу заструилась кровь. Она пыталась что‑то сказать, но для этого ей уже не хватало дыхания. Она сознавала только, что теперь в комнате появился свет, перед ее глазами словно заплясали языки холодного голубого и зеленого пламени, высвечивая удлиненное лезвие в форме листа.
Ее закололи – дражайший Иисус, ее закололи. 
Языки пламени, плясавшие вокруг лезвия клинка, поднялись и высветили руку, державшую страшное оружие. В бледно‑изумрудном свете кожа этой руки казалась мертвенной, разлагавшейся. В тот миг, когда Эвелин упала на колени, зажимая обеими руками страшную рану, она успела заметить, что ногти на этой руке были очень длинными и черными. Это важно было бы запомнить... для полиции... когда она будет давать показания.
Клинок взмыл вверх, языки пламени теперь осветили голову нападавшего, она увидела его лицо. Когда ее взгляд упал на его глаза, Эвелин поняла, что показаний ей давать не придется...

Глава 2

Воскресенье, 25 июля 
– Еще одна, – громко сказала Джудит Уолкер, и эхо ее голоса разнеслось по пустой комнате. Она уже собиралась отложить газету в сторону, и вдруг ожесточенно смяла ее и бросила в угол комнаты. Ей пришлось зажмуриться, и слезы, набежавшие на глаза, теперь падали на гладкую поверхность стола.
Еще одна смерть, и именно эта смерть была для нее так страшна. Около пятидесяти лет назад Беа Клей была лучшей подругой Джудит Уолкер. Они продолжали вести оживленную переписку, они писали друг другу два‑три раза в месяц, и эти письма сближали их теснее, чем если бы они были ближайшими соседками. Джудит поднялась и взяла с каминной доски последнее письмо подруги, провела пальцем по строчкам. У Беа был красивый округлый почерк. Когда бы Джудит ни вспоминала о ней, перед ее глазами возникал образ красивой молодой женщины, с волосами цвета воронова крыла, которые были столь густыми, что трещали и искрились от прикосновения обычной расчески.
Бедняжка Беа. Жизнь принесла ей столько боли, столько потерь. В Блице она потеряла обоих родителей, похоронила двух мужей и пережила своего единственного ребенка. Она уцелела в годы голода и депрессии, а потом, когда цены на собственность возросли, и у нее появилась возможность выручить деньги, она слишком долго выжидала и не продавала дом, надеясь на то, что цены на недвижимость будут еще расти. Когда начался следующий виток депрессии и цены упали, она была вынуждена перебраться с фешенебельной в свое время улицы в такое место, которое оказалось немногим лучше трущобы. В своем последнем письме она писала о том, что готовится оставить Эдинбург и провести остаток дней в доме призрения на южном берегу.
– Теперь все уже слишком поздно, – произнесла Джудит Уолкер, и ее голос был единственным звуком, нарушившим царившую в доме тишину. Она осознала, что опять заговорила вслух, и горько улыбнулась. Верный признак старости. Она медленно выпрямилась, потирая ладонью истерзанные артритом суставы, и решительно прошла по ковру в тот угол комнаты, где валялась скомканная газета. Подобрав ее, Джудит вернулась к столу, развернула, разгладила страницу и перечитала репортаж. Он занимал на третьей странице газеты половину столбца.
УБИЙСТВО ПЕНСИОНЕРКИ
И ДОБРОЙ САМАРИТЯНКИ
Полиция Эдинбурга расследует жестокое убийство Элизабет Клей 64‑х лет и ее соседки Эвелин Севель 26‑ти лет, которая пришла к ней на помощь. Следствием выяснено, что миссис Клей, вдова, была застигнута взломщиками в собственной квартире, что они привязали ее к кровати и задушили подушками. Мисис Кчей умерла от асфиксии. Полиция также предполагает, что миссис Севель, проживавшая выше этажом, услышала шум и спустилась, чтобы выяснить, в чем было дело. После неравной борьбы с одним из взломщиков миссис Севель была смертельно ранена. 
Джудит сняла очки и, положив их на газетную страницу, задумчиво потерла переносицу. О чем умалчивал полицейский рапорт? Какие факты оказались обойденными вниманием репортера?
Раскрыв свою сумочку для рукоделия, она достала ножницы и аккуратно вырезала заметку. Позже она подошьет ее к остальным в особую папку.
Смерть Беа Клей стала четвертой смертью за последние четыре месяца.
Все жертвы были ей знакомы.
Первым из них оказался Томас Секстон. Ей никогда не нравился Томми: он любил хвастаться и задираться, как ребенок. И в пятьдесят, и в шестьдесят он продолжал сдавать внаем свои мускулы, а после этого, уже в семьдесят, зарабатывал на жизнь тем, что создал небольшое агентство по найму телохранителей. Однако четыре месяца назад он был убит – его тело располосовали от горла до самого паха, а сердце и легкие вынули.
Джудит тогда не удивилась. Она всегда знала, что Томми должен был плохо кончить. Она припомнила военное время, когда все они находились в эвакуации в пригородах. Однажды ночью Томми поймали в тот момент, когда он держал зажженный светильник, высоко поднимая его в ночное небе, с которого непрерывно падали бомбы, и пытался таким образом привлечь внимание бомбардировщиков. Он умудрился тогда выйти сухим из воды, однако позже он не переставал рассказывать о том, как надеялся, что город разбомбят: ему очень хотелось посмотреть на мертвецов.
Впервые Джудит ощутила ледяное дыхание страха, когда узнала о смерти Джорджины Рифкин. По официальной версии, Джорджи попала под международный экспресс. Позже Джудит удалось узнать, что пожилую женщину попросту привязали к рельсам.
Следующей погибла Нина Бирн. Ее пригвоздили к деревянному креслу‑каталке, облили бензином и сожгли.
И вот теперь Беа.
Скольким еще суждена страшная смерть? И когда настанет ее черед?
Джудит поднялась и взяла с каминной полки фотографию. Поднеся ее к окну, она взглянула на нестройный ряд, состоявший из тринадцати смеявшихся лиц. Черно‑белый снимок за долгие годы успел поблекнуть. Томми и Джорджина стояли на заднем плане. Впереди на коленях стояла Нина. Рядом с ней была Беа, на обеих девушках были одинаковые форменные платья, а с распущенными по плечам черными волосами они были похожи друг на друга, точно сестры. Сейчас волосы Джудит стали седыми. Ей невольно подумалось, сохранила ли Беа свой чудесный цвет волос до... до конца.
Она стерла со стекла, укрывавшего снимок, слой пыли.
– Пятьдесят один год назад, – вырвалось у нее. А теперь четверо из знавших тайну детей были мертвы, и Джудит знала, что их гибель не была случайным совпадением.
Медленными шагами, тяжело опираясь на палку, к помощи которой она обычно старалась не прибегать, она обошла небольшой домик с террасой и убедилась в том, что все окна были закрыты, а двери заперты. Едва ли она сможет остановить гостей, когда они придут за ее жизнью, однако она подумала, что, возможно, успеет принять снотворное, которые она всегда держала при себе.
Конечно, она могла бы отправиться в полицию, но кто бы там поверил бредням выжившей из ума старухи? Да и что она могла бы им там сказать? Рассказать о том, что четверо из тех детей, с которыми она была эвакуирована во время войны, уже убиты, и она должна была бы стать одной из следующих жертв?
– Объясните нам, почему кто‑то хочет убить вас, миссис Уокер?
Потому что я одна из Хранителей Святынь Британии!

* * *

Она начала медленно подниматься по лестнице, крепко держась за перила и прочно утверждая палку на каждой ступеньке, прежде чем сделать очередной шаг. Два года назад она ухитрилась сломать правое бедро, свалившись с лестницы.
Пятьдесят один год назад: славное победное военное лето. Тринадцать ребятишек тогда разместились в деревушке в тени уэльских гор; большинство из них впервые оказалось так далеко от дома, впервые увидели ферму. Эвакуация стала для них огромным приключением.
Когда на ферме появился старик, он показался им совсем древним, но это продолжалось только до тех пор, пока он не начал рассказывать им дикие и удивительные народные волшебные сказки.
Джудит повернула ключ в двери спальни для гостей и толкнула ее. Пылинки заплясали в ярких лучах послеполуденного солнца, и она непроизвольно чихнула.
Целыми неделями старик поддразнивал их, рассказывая о разных тайнах, намекая на то, что все дети были совершенно особенными, и совсем не случайно их привезли именно в это местечко.
Джудит открыла гардероб и сморщила нос от горьковато‑сладкого запаха нафталиновых шариков.
Пятьдесят один год назад, но с таким же успехом это могло происходить и сто пятьдесят один год назад. Взрослые люди, жившие рядом с ними, ни о чем не подозревали, разрешая детям болтать со старым бродягой. Ничего подобного не могло бы случиться с современными детьми, прежде всего потому, что их родители попросту не позволили бы им даже приблизиться к старику.
Бежали недели, и старик все время называл их необыкновенными, своими воинами, своими юными рыцарями, своими Хранителями. Однако лето близилось к концу, и когда наступил август, он стал особенно настойчиво повторять свои истории. Теперь он начал говорить с детьми поодиночке, рассказывая им необычные сказки, волновавшие, пугавшие истории, которые каждый из них знал уже почти наизусть. Она вспоминала об этом каждый июль, перед наступлением августа, а вместе с ним древнего кельтского праздника Лагнасада, или Ламмаса.
Джудит поежилась. Она и сейчас могла вспомнить историю, которую старик приберег для нее. Позже Джудит попыталась использовать обрывки ярких мечтаний и пугавших ее кошмаров, когда попыталась начать карьеру детской писательницы; но перенесенные на бумагу фантастические образы теряли часть своего могущества.
Порывшись в гардеробе, Джудит Уолкер извлекла из него тяжелую шубу, вышедшую из моды еще в шестидесятые годы. Повесив шубу на дверь, Джудит достала из одного необъятного кармана что‑то, завернутое в бумагу, перенесла сверток на кровать и с большой осторожностью распаковала его.
Требовалось недюжинное воображение, чтобы представить себе, будто большой кусок ржавого металла, хранившийся в пожелтевшей от времени старой газете, мог оказаться рукояткой и частью лезвия меча. Однако она никогда не сомневалась в этом. Тогда, пятьдесят один год назад, когда старый бродяга впервые вложил этот металл в ее ручонки, он прошептал ей на ухо настоящее имя древнего оружия. Она словно заново ощутила возле своего лица его пряное и неприятное дыхание. Все, что ей нужно было сделать – назвать меч его настоящим именем, однако долгие годы она не произносила этого имени...
– Дирнуин.
Джудит Уолкер взглянула на обломок металла, который она теперь держала в руке, и повторила имя:
– Дирнуин, Меч Риддерха.
Однажды он вернулся к жизни, из его рукоятки появились холодные зеленые языки пламени, образовав недостающую часть клинка.
– Дирнуин, – позвала Джудит в третий раз.
Ничего не произошло. У святого не было могущества. Возможно, что никогда ничего не происходило, и все нужно было приписать ее собственному воображению. Мечты юной девушки... Она опустила ржавый металл на кровать и стряхнула ржавчину со своих морщинистых рук. У ржавчины тот же цвет, что и у крови...
У Томаса, Джорджины, Нины и Беа тоже хранились древние святыни. Джудит была убеждена, что именно из‑за этого их пытали, а потом зверски убили. Однако пятьдесят один год назад последними словами старика, которые услушал от него каждый из Хранителей, было предупреждение:
– Никогда не собирайте святынь вместе.
Никто не посмел спросить его – почему?

Глава 3

Они исполняли ритуал до тех пор, пока не достигли совершенства.
Они возбуждали друг друга, используя для этого губы, язык, руки, чтобы довести друг друга до высшей степени наслаждения... и замереть. Вивьен знала, что потом она будет лежать поверх древнего запятнанного алтаря, украденного из оскверненного храма, а Смуглый Человек проникнет в нее, мужское и женское сольются воедино, их совместное могущество удесятерится, и они растворятся в наслаждении, словно бы пародируя акт творения.
Четыре раза они воспроизводили древний ритуал, вызывая наиболее могущественные магические элементы, которые могли бы способствовать их поискам. Четыре раза они находили души Хранителей, а когда им это удавалось, отправлялись на битву с ними. Когда‑то они боялись помыслить о том, чтобы бросить вызов Хранителям, однако времена переменились, и теперь Хранители стали усталыми старыми мужчинами и женщинами, нетренированными и не имевшими опыта в Искусстве. Большинство из них даже не представляли себе, какими сокровищами владели. Это напоминало охоту, и в конечном итоге приходилось убивать, несмотря на то, что недавно они наняли других, которые исполняли вместо них кровавую расправу.
Вивьен внимательно наблюдала за мужчиной, оценивая напряжение его мышц, ритм его дыхания, ее ноги обвивались вокруг его ягодиц, удерживая его плоть глубоко внутри себя, но не делая ни малейшего движения, которое могло бы приблизить его оргазм. Это случалось слишком часто, и в такие мгновения исчезало могущество. После такого требовалось три дня поста: ни красного мяса, ни алкоголя, ни секса – чтобы снова достичь вершины блаженства.
– Шахматная доска, – прошептала она прямо в его раскрытый рот.
Он как бы проглотил ее слова.
– Шахматная доска, – повторил он. На его лбу блестели крупные капли пота, стекавшие по щекам, заросшим жесткой щетиной.
Теперь они были близки, невероятно близки. Все чувства Вивьен обострились до предела, она ощущала запах тел в комнате, терпкий запах мужского естества и собственный запах секса, невыразимое наслаждение от его прикосновений, великолепные волнующие ощущения в паху, томление в груди, слабый аромат древнего могущества в комнате, металлический и терпкий привкус во рту.
– Шахматная доска Гуендоллау, – напомнила она ему, принуждая его сконцентрироваться, материализовать Святыню.
Смуглый человек крепко зажмурил глаза, слеза скользнула по его лицу и упала на грудь женщины. Она непроизвольно напряглась и внезапное сокращение мышц ее живота вызвало могучий оргазм, потрясший соединенные тела. Со стоном мужчина упал на нее и спрятал лицо между холмами грудей.
Она взъерошила ему волосы.
– Мне жаль. Мне очень жаль.
Когда он поднял голову, на его лице играла дикая улыбка победителя.
– Не надо. Я видел ее. Я видел куски хрусталя, золотую и серебряную доску. Я знаю, где они.
Женщина снова впустила мужчину глубоко в свое тело и прошептала:
– Тогда давай займемся этим для удовольствия.

Глава 4

Понедельник, 26 июля 
Когда пожилая женщина начала медленно и осторожно спускаться по ступеням Британского Музея, Скиннер поднялся на ноги. Нацепив темные очки с зеркальными стеклами, щурясь от слепившего глаза солнечного света, он сравнивал эту женщину с изображением на маленькой черно‑белой фотографии, которую держал в руке.
Он был почти уверен...
Скиннер слегка пнул Ларри ногой. Юнец с пустыми холодными глазами быстро взглянул поверх темных очков и кивнул. Это она.
– Как ты можешь быть так уверен? – проворчал Скиннер. Он терпеть не мог работать с юнцами, от них приходилось зависеть, а они не особенно‑то церемонились.
– Она хромает, – просто пояснил Ларри, поправляя на носу поцарапанные очки. Он указал подбородком на женщину, которая теперь уже направлялась вниз по Грейт Рассел Стрит. – В отчете говорится, что у нее было сломано бедро.
Скиннер кивнул. Теперь и он вспомнил. Два года назад она упала и сломала бедро.
– Правое бедро, – добавил Ларри. – Она бережет эту ногу.
Скиннер кивнул.
– Хорошо. Тогда пора начинать. Найди машину, а я пойду за ней.
Ларри медленно поднялся на ноги, повернулся и направился прочь. Скиннер скрипнул зубами и мысленно поклялся, что очень скоро он задаст этому выродку хорошую трепку. Потом он быстро догнал пожилую женщину и пошел за ней, подстраиваясь под ее походку. Старуха двигалась медленно, удерживая на плече большую сумку, из которой торчали книги, газеты и тетради. Он оглянулся, посмотрел на солидное здание Британской Библиотеки и с удивлением подумал, что же она делала там в последние три часа. Последней библиотекой, которую он сам посещал, была школьная библиотека, в которой он работал над каким‑то дурацким рефератом: «Флора и фауна в Андах». Толку от этого получилось немного, он и сейчас не представлял себе, где находятся Анды.
Скиннер снова обернулся в поисках машины, и в этот миг мимо него проехал «вольво». Водитель сбросил скорость, проезжая мимо старой женщины, и остановил машину в ближайшем удобном месте, приблизительно в сотне ярдов впереди нее.
Замечательно. Скиннер улыбнулся, обнажив неровные желтые зубы. Очень хорошо. В данном случае он собирался с необыкновенной легкостью заработать свою тысячу фунтов.
Джудит Уолкер перевесила тяжелую сумку на левое плечо, пытаясь таким образом уменьшить нагрузку на больную ногу. Она не знала, сколько времени пролетело, пока она сидела в тишине библиотеки, и теперь ее бедро болело немилосердно, а мышцы плеча свернулись в тугой комок, словно змеи. Тот факт, что утром она попусту потеряла массу времени, не улучшал ее настроения.
Исследование Святынь Британии оказалось похожим на работу частного сыщика. Она вышла, нагруженная целыми страницами заметок, записями легенд и народных сказаний, однако все это ничего не доказывало. Позже она намеревалась разобраться в записях, добавить их к сотням исписанных бисерным почерком листков, которые скопились у нее за долгие годы. Может быть, когда она заново просмотрит все материалы, ей удастся обнаружить в них хоть какие‑нибудь намеки на истинную природу известных ей артефактов.
Однако пока она в этом сильно сомневалась.
Если Святыни оставались укрытыми от людских глаз в течение многих веков, то у Джудит было мало шансов что‑либо выяснить. Тот факт, что надежной информацией не владел никто, заставлял пожилую женщину подозревать, что намеки на существование Святынь систематически изымались из исторических книг.
Резкая боль заставила ее остановиться. Она ощутила, словно в бедро впился осколок стекла. Остановившись возле фонарного столба, Джудит оглянулась и посмотрела на улицу, внезапно решив, что поедет на такси. Из горького опыта прежних лет она знала, что если только пойдет дальше пешком, то ей придется провести остаток дня и большую часть ночи в мучительных страданиях.
Естественно, такси поблизости не оказалось.
Внезапно она заметила молодого человека с наголо обритой головой. Его глаза скрывались за зеркальными стеклами солнечных очков, однако каким‑то необъяснимым образом она поняла, что он шел именно за ней.
Пожилая женщина взмахнула тяжелой сумкой прежде, чем преследователь успел дотронуться до нее. Удар сумки, нагруженной тетрадями и книгами, пришелся ему в голову, лишил равновесия и заставил упасть на колени, при этом его разбитые солнечные очки скатились в сточную канаву.
Джудит закричала. По меньшей мере дюжина голов повернулась в ее сторону, проезжавшие мимо водители тоже поворачивали головы, чтобы взглянуть, однако никто даже не попытался прийти на помощь. Она попыталась бежать, однако у нее за спиной оказался еще один молодой человек, преградивший дорогу, его сальные светлые волосы обрамляли лицо с пустыми глазами.
Наркоманы, решила она. Ее сумка. Они просто хотели вырвать у нее сумку. А она совершила непоправимую ошибку, попытавшись сопротивляться. Грубую и глупую ошибку. Джудит повернулась к первому юноше с бритой головой в тот момент, когда он уже поднялся на ноги с перекошенным от ненависти лицом.
Скиннер почувствовал, как загорелись его щеки. Он порвал брюки на колене, ободрал руки и потерял солнечные очки. Старая ведьма застала его врасплох. Его рука скользнула в карман, и в ней оказался плоский металлический предмет. Он слегка двинул запястьем, и с клацаньем раскрылся складной нож.
«Глупая долбаная ошибка», – прошипел он. Его пальцы железной хваткой вцепились в плечо старой женщины, заставив ее вскрикнуть от боли. Сумка теперь валялась в стороне, и внезапно Джудит поняла, что ее влекли к машине, а лезвие ножа было приставлено к ее груди и царапало кожу.
– Лезь в машину, – прошипел Скиннер.
Джудит снова попыталась сопротивляться, ее пальцы с острыми ногтями потянулись к его глазам. Она знала, что умрет, как только окажется в машине. Джудит открыла рот, чтобы закричать, но лысый ударил ее в живот, заставив согнуться пополам. За спиной почти по‑детски хихикнул второй наркоман.
Сильная рука вцепилась ей в волосы и потянула вправо. – Лезь в машину, старая ведьма!
– Что это вы делаете?!
Джудит удалось мельком увидеть подходившего к ним молодого человека, одетого в темный костюм. Она попыталась опять закричать, предупредить его о ноже, но ей было трудно дышать, и она не смогла издать ни единого звука.
Скиннер молниеносно повернулся, выбросил вперед руку с ножом.
– Проваливай отсюда, кусок дерьма!
Не сделав ни одного шага, молодой человек носком ботинка ударил бритого под колено. Раздался отчетливый щелчок, и Скиннер свалился на землю. Джудит резко повернулась и схватившись за край дверцы автомобиля, с силой захлопнула ее. Дверца ударила по пальцам наркомана, послышался хруст костей. Джудит подобрала сумку и повернулась к нежданному спасителю. Он протянул ей руку и повел прочь от ужасного места, не произнося ни слова.
Они успели пройти не больше дюжины шагов, когда юнцы начали кричать.

Глава 5

– Не надо полиции, – решительно заявила Джудит Уолкер. – Не надо полиции.
– Но...
Глубоко вздохнув, пытаясь успокоить лихорадочно бившееся сердце, Джудит спокойно продолжала: – Это были просто грабители... или хулиганы.
– Именно хулиганы!
– Меня зовут Джудит Уолкер, – неожиданно произнесла она, остановившись и освободив руку, вынуждая тем самым молодого человека изменить направление мысли.
– Я... Я Грегори Мэттьюз. Грег. – Он пожал протянутую руку. Обернувшись и взглянув назад, на улицу, он казалось, лишился дара речи.
– Благодарю вас, все благополучно, – с усилием продолжала Джудит. Она все еще держала его руку, в надежде на то, что физический контакт укрепит связь между ними, установит связь между их сознаниями. Она не часто прибегала к этому приему, но сейчас она знала, что должна контролировать ситуацию. – Так вот, Грег, не знаю, как вы, а я бы сейчас выпила чашечку кофе.
Молодой человек с отсутствующим видом кивнул:
– Да, конечно.
Джудит привела Грега Мэттьюза к маленькому итальянскому кафе. Три столика, стоявшие внутри небольшого помещения, были заняты оживленно разговаривавшими парами. Когда они с Грегом вошли, Джудит обратила внимание на пару, сидевшую несколько в стороне от остальных, за столиком, скрытым большим зонтиком. Ей захотелось, чтобы эти люди ушли. Спустя несколько мгновений пара, действительно поднялась и вышла, не оглядываясь. Когда Джудит и Грег сели за столик, они обнаружили, что парочка оставила почти нетронутыми свои пирожные и кофе. Впрочем, молодой человек все еще был слишком смущен для того, чтобы что‑то заметить. События последних десяти минут смущали его. Он возвращался в офис после ленча, когда увидел бритоголового. На встречном были именно такие очки с зеркальными стеклами, которые Грег просто терпеть не мог. Бритоголовый прошел мимо него, устремив взгляд на кого‑то впереди. Оглянувшись через плечо, Грег заметил седоволосую пожилую женщину и тотчас понял, что именно она была мишенью. Прежде чем бритоголовый бросился на нее, и женщина закричала и взмахнула сумкой, ударив нападавшего так, что он упал, Грег уже направлялся к ним, увлекаемый внезапной и почти неконтролируемой вспышкой ярости и гнева.
Горьковатый вкус кофе разбудил его. Грег с удивлением заморгал, словно не понимая, что он здесь делал... где он вообще находился.
– Вы поступили очень храбро, – Джудит обхватила большую чашку обеими руками, надеясь, что они перестанут дрожать, и с наслаждением вдохнула аромат. – Почему вы так поступили?
– Я просто... просто... – Он пожал плечами. – Не могу в точности объяснить, почему я это сделал. Прежде мне не приходилось делать ничего подобного, – помолчав, признался он. – Просто я не мог спокойно уйти и позволить негодяям издеваться над вами.
– Остальные проходили мимо, – спокойно произнесла пожилая женщина, а потом добавила с улыбкой: – однако это не относится к моему рыцарю в сверкающих доспехах.
Молодой человек смутился, на его щеках выступила краска, и в этот миг он напомнил ей Джеймса, ее дорогого Джеймса, такого гордого в своей зеленой униформе. На его щеках тогда тоже выступила краска. Джеймс был ее старшим братом, и, несмотря на то, что, когда она видела его в последний раз, в ту ночь перед его отъездом на войну, ей исполнилось еще совсем немного лет, яркий образ восемнадцатилетнего брата навсегда запечатлелся в ее памяти. Ей не довелось больше увидеться с братом: Джеймс Уолкер оказался в числе первых жертв войны.
– Вы уверены в том, что не хотите позволить мне рассказать об этом происшествии в полиции? – спросил Грег.
– Абсолютно, – решительно ответила она. – Это будет просто бессмысленной тратой времени – вашего, моего, да и полицейских, а в конце концов ничего не изменится. Уверяю вас, в подобных происшествиях нет ничего необычного. Эти люди нацеливаются на стариков, считая их легкой добычей.
– Однако на этот раз у них ничего не вышло, – улыбнулся молодой человек.
Джудит подняла свою тяжелую сумку.
– Думаю, что им было нужно именно это. Боюсь только, что они были бы крайне разочарованы, – в ней нет ничего, кроме записей.
– Вы учительница, – понимающе кивнул Грег. – Я так и думал. У вас внешность учительницы.
– Вы правы, однажды, давным‑давно, я работала учительницей. Однако вот уже двадцать лет не работаю. Теперь я пишу.
– Какие же книги?
– По большей части детские книжки. – Джудит допила свой кофе одним большим глотком, слегка поморщившись, когда ей в рот попал осадок. – А вот теперь мне действительно надо идти. Она быстро поднялась и неожиданно громко вскрикнула от резкой боли в бедре. Ей пришлось тут же сесть обратно на металлический стул.
– Что случилось? Вы ранены? Где? – Грег обошел вокруг стола и склонился над ней. – Они ранили вас?
Смахнув выступившие от боли слезы, Джудит Уолкер покачала головой. – Ничего страшного. В самом деле. Просто разболелось сломанное бедро, не более того. Я слишком долго сидела сегодня, вот и все.
Грег заметил на улице такси и автоматически поднял руку.
– Пойдемте, я отвезу вас домой. – Он осторожно обнял ее за плечи и помог ей подняться.
– Со мной все будет в порядке, – прошептала Джудит.
– Я вижу.
Ей хотелось остаться одной, хотелось оказаться дома и забраться в обжигающую ванну, смыть с себя следы прикосновений бритоголового. Она до сих пор ощущала его грубые пальцы на своих волосах, на плече, на руке. С отсутствующим видом Джудит прикоснулась к тому месту на щеке, где на коже остался след его слюны. Она знала, почему эти люди напали на нее. Ей было известно, чего они хотели. Она знала и то, что они обязательно вернутся.
Внезапно у Джудит пропало желание остаться одной, во всяком случае сейчас. На самом деле ей больше всего нужна была компания, любая компания, человек, с которым можно было бы поговорить. Драматическое появление молодого человека оказалось интересной случайностью... однако Джудит Уолкер в случайности не верила. Она протянула руку и легко коснулась тыльной стороны его ладони, сильно удивив его этим движением.
– Проводите меня домой, пожалуйста.
Грег Мэттьюз находился в полном замешательстве, события последнего получаса уже ускользали и расплывались в сознании, детали происшествия затуманивались подобно старому сну.
Он уже не мог с уверенностью вспомнить, как он оказался на заднем сиденье кэба рядом с кем‑то, встреченным всего лишь какие‑то несколько мгновений назад. Грег покосился на женщину. Ей было лет... пятьдесят? Шестьдесят? Он затруднился определить ее возраст. Ее серебристые волосы, гладко зачесанные назад со лба, затянутые в тугой узел, напомнили ему собственную бабушку. Может быть, именно поэтому он поспешил ей на помощь. Бросив на нее еще один быстрый взгляд, Грег убедился в том, что был прав: она действительно очень напоминала бабушку Мэттьюз, на переносице можно было разглядеть даже такие же следы от очков. Никогда прежде Грег не делал ничего подобного; две недели назад, когда он перешел улицу, он попросту уклонился от того, чтобы пройти поблизости от пятерых бритоголовых подростков, избивавших пакистанского мальчика возле рыбной лавки.
– О чем вы так задумались? – неожиданно спросила женщина.
Грег растерянно моргнул. – Простите...
– Вы смотрели на меня, но казалось, что вы находитесь за много миль отсюда...
– Простите. Вы напомнили мне...
Женщина продолжала молча пристально смотреть на него.
– Мою бабушку, – продолжил он, заполняя молчание. – Вы очень похожи на нее.
– Она могла бы очень гордиться вашим поступком. Да и у вас есть основания для гордости.
Грег пожал плечами:
– Я ничего особенного не сделал.
– Не клевещите на себя. Немногие отважились бы на поступок, подобный вашему. – Такси свернуло в маленькую боковую улочку, застроенную одинаковыми послевоенными домиками, и Джудит подалась вперед: «Второй дом по этой стороне».
Она уже собиралась сказать молодому человеку, чтобы он не отпускал такси и возвращался обратно в офис, когда внезапно заметила, что дверь в прихожую была распахнута. Джудит почувствовала кислый вкус в желудке, заранее инстинктивно зная, что ее могло ожидать внутри. Слегка наклонившись к Грегу, она коснулась его руки, как бы вновь восстанавливая контакт, возникший между ними, и встретилась взглядом с его глазами. Благодаря своему богатому жизненному опыту она знала, что людям трудно в чем‑либо отказать, когда устанавливается такой вот физический контакт.
– Вы не войдете?..
Грег поначалу решительно покачал головой.
– Поверьте, я не могу. Я должен вернуться в офис. Очень не хочется получать взбучку за то, что я опоздаю после ленча, – проговорил он с улыбкой.
– Вы должны дать мне ваш адрес и адрес вашей работы, – мягко, но настойчиво произнесла Джудит. – Я непременно напишу вашему работодателю о том, как благородно вы поступили.
– Но в этом вовсе нет необходимости...
– Я настоятельно прошу вас об этом, – решительно повторила пожилая женщина свою просьбу.
Грег выбрался из машины, придержал дверь и помог Джудит выйти. Пока она расплачивалась с водителем, он ждал возле ворот. В конце концов рекомендательное письмо к старику Ходгсону могло бы сослужить ему неплохую службу.
Прежде, чем повернуться к Грегу, Джудит подождала, пока не отъехала машина.
– Ну вот, теперь по чашке чая, а потом я отпущу вас обратно на службу. – Когда Джудит подошла к двери прихожей, ключ она уже держала в руке, но нарочно замешкалась, убирая кошелек, чтобы у молодого человека появилась возможность обратить внимание на незапертую дверь.
– Вы живете одна? – внезапно спросил Грег.
– Да.
– Ваша входная дверь открыта.
Джудит так резко остановилась, что Грег едва не налетел на нее.
– Вы закрывали ее сегодня утром?
– Я всегда запираю ее, – прошептала Джудит. – О, нет.
– Подождите меня здесь.
Грег опустил сумку с книгами на землю и осторожно подошел к открытой двери.

Глава 6

– Она дома.
В трубке раздался легкий щелчок.
– Нет, она не одна. С ней молодой человек. Не знаю, я никогда в жизни его не видел.
Роберт Элиот внимательно прислушивался к тому, что говорил голос на другом конце провода, радуясь про себя, что его отделяло от его собеседника изрядное расстояние.
– Думаю, что сейчас действия будут неуместны, – осторожно посоветовал он. – Мне незнаком этот юноша, я не знаю, как долго он собирается там пробыть. В конце концов он может быть полицейским.
В трубке кашлянули, послышался звук плевка.
– Я не слышу тебя, – произнес Элиот едва ли не с благодарностью. Он положил трубку на рычаг, завел двигатель и съехал с обочины. Когда он медленно проезжал мимо дома старухи, он не смог сдержать улыбки при мысли о том, что она должна была там обнаружить.

Глава 7

Дом был разгромлен.
Джудит ясно представила себе размеры разрушений, едва вступила в прихожую, и поняла, что ковер был истерзан в клочья, а в полу вместо досок зияли огромные дыры. Гнев захлестнул все ее существо, загораясь где‑то глубоко в груди, желчью поднимаясь к горлу. Она услышала негромкое проклятие, сорвавшееся с уст молодого человека. Шагнув к нему, не глядя в его лицо, она схватила его за руку.
– Пройдите в следующую дверь. Позвоните в полицию.
Грег молча кивнул.
Джудит прошла через прихожую, осторожно ступая по растерзанному ковру, и попыталась отворить дверь в гостиную. Дверь подалась только наполовину. Заглянув в образовавшийся узкий проем, Джудит поняла, что и здесь ковер был изрезан на мелкие куски, доски пола были с неистовой силой выдраны, образовав беспорядочные черные дыры. Ужасно выглядел диван, набитый конским волосом. Чьи‑то руки безжалостно распотрошили его, спинка теперь напоминала огромную букву X, сухой и жесткий конский волос валялся вокруг по всему полу, вперемешку с перьями из восьми диванных подушек, которые она сама украшала когда‑то вышивкой. Шкаф е выдвижными ящиками упал на перевернутое легкое кресло, повсюду валялось разбросанное белье и вышивки, которые она коллекционировала всю жизнь. Не видно было ни одной целой вещи. Все картины чьи‑то безжалостные руки сорвали со стены, поломали и искорежили рамы.
– Миссис Уолкер... Миссис Уолкер! Джудит!
Джудит шагнула обратно в прихожую, плотно прикрыв за собой дверь гостиной. В дверях стоял Грег, а за его спиной виднелась фигура соседки Джудит, миссис Патель.
– Полиция скоро прибудет, – Грег шагнул к ней и взял было за руку, но Джудит уклонилась. – Я могу что‑нибудь сделать? – нерешительно спросил он.
– Нет, вы ничего не можете сделать, – устало ответила Джудит. – Никто ничего не сможет сделать. – Она положила руку на перила. – Я должна взглянуть, что творится наверху.
– Хотите, чтобы я поднялся с вами? – спросил Грег.
– Нет. Нет, но все равно спасибо. Подождите полицию.
Когда она уже приближалась к верхней площадке лестницы, опять невыносимо разболелось увечное бедро, и эта боль толчками отдавалась в голове. Плечевые мышцы пожилой женщины дрожали от напряжения, а грудь, казалось, окаменела, и стало трудно дышать.
Несмотря на пережитый шок, не было ничего удивительного в том, что кто‑то разгромил дом, напротив, в этом она усмотрела очередное подтверждение своих подозрений: кто‑то собирал Святыни. Джудит оставалось лишь благодарить судьбу, которая на этот раз уберегла ее. Джудит гадала, что произошло сначала – был ли сперва разгромлен дом, или сначала пытались ее похитить?
Спальня, как оказалось, подверглась самым большим разрушениям. Вся постель была изрезана на кусочки обоюдоострым лезвием. Валик, обычно лежавший под подушкой, был вспорот и валялся на полу. Из гардероба вытряхнули всю одежду, и кто‑то постарался всю ее изорвать и изрезать. Остатки шляпки, которую Джудит надевала восемь лет назад на свадьбу друзей, покачивались на абажуре, лампочка была разбита. Джудит закрыла за собой дверь спальни и прислонилась лбом к прохладному дереву, на глаза набежали слезы. Однако она не позволила себе расплакаться.
Спальня, служившая Джудит одновременно библиотекой и кабинетом, лежала перед ней в руинах. Пол был покрыт бумагами, все заметки, которые она делала в течение жизни, тщательно собирала и подшивала, погибли. Повсюду были разбросаны желтые карточки каталога. На полке не осталось ни одной книги. Мягкие обложки некоторых книг были наполовину изрезаны, твердые вообще сорваны, и некоторые из старых изданий остались теперь в жалком виде, потеряв свои кожаные переплеты. На полу валялись яркие обложки ее детских книжек, осколки стекла, сломанные деревянные рамки. Пишущая машинка «Смит Корона», добросовестно служившая Джудит двадцать пять лет, лежала смятой, будто на ней прыгал носорог, рядом валялись остатки пластмассового телефонного аппарата. Нагнувшись, Джудит подняла с пола лист формата А4, лежавший возле ее ног. Двадцать вторая страница рукописи ее последней детской книжки: она была запачкана экскрементами. Пожилая женщина бросила страницу обратно на пол, и тогда из ее глаз все же хлынули слезы – горячие, соленые и горькие. На то, чтобы привести здесь все в порядок, придется потратить годы. Вытерев глаза тыльной стороной ладони, Джудит Уолкер с горечью осознала, что у нее попросту нет этого времени. Кто бы ни сделал все это, он не нашел того, за чем явился. Значит, они вернутся.
Положив свою тяжелую сумку на изрубленный деревянный стол, она выложила из нее все книги и записки, которые таскала с собой целый день. На дне сумки, по‑прежнему завернутое в старые газеты, лежало сокровище, за которым охотились ее преследователи – Меч Дирнуин. Пожилая женщина горько улыбнулась. Если бы только эти подонки знали, как близки они были к своей цели. Ее узловатые пальцы обвились вокруг покрытой ржавчиной рукоятки, и она ощутила прилив могущества, от которого задрожали руки. За всю свою долгую жизнь Джудит ни разу никого не обидела, но если бы она только могла поднять руку на животных, сотворивших это... Металл потеплел и она отдернула руку – не стоит забывать, как опасны подобные мысли вблизи Святыни!

Глава 8

Ричард Фентон скинул с себя купальное полотенце и обнаженным скользнул в воду, пофыркивая от удовольствия. Ровно сорок градусов. Для кого‑то, возможно, это слишком горячо, однако когда человек достигает его возраста, кровь уже плохо согревает, и старые кости постоянно чувствуют холод. Он пересек плавательный бассейн, повернулся и проплыл в обратную сторону, туда, где глубина была больше. В иной день он мог проплыть туда и обратно раз двадцать, однако вчера он поздно заснул, солнце уже успело зайти, когда он отправился спать. Поэтому он проспал до двух часов после полудня, и тем не менее чувствовал себя одеревенелым, усталым... и старым. 
Да, сегодня он чувствовал себя стариком.
Он и на самом деле был стариком, мрачно напомнил он сам себе, в следующем месяце ему должно было исполниться семьдесят три года, и хотя он выглядел по меньшей мере на двадцать лет моложе, все же бывали дни, когда он ощущал за плечами тяжесть каждого из прожитых годов. Сегодня выдался именно такой день. Конечно, он попытается проплыть бассейн хотя бы десять раз, а потом попросит Макса сделать ему массаж. На вечер у него был запланирован обед в клубе, но, может быть, он пропустит этот обед, останется дома и просто отдохнет.
Оттолкнувшись ногами от кафельной стенки бассейна, он опять поплыл, и его прекрасные длинные седые волосы то тянулись шлейфом по воде, то облегали голову, когда он выныривал. Сквозь высокие окна в зал с бассейном пробивались солнечные лучи, расцвечивали воду, проникая до кафельного пола бассейна и оживляя орнамент на полу. У Фентона был знакомый архитектор, который оформил это крыло дома, скопировав рисунки греческих ваз: стилизованные человеческие фигуры в самых необычайных и немыслимых позах.
Где‑то в глубине дома раздался телефонный звонок.
Ричард не обратил на него внимания; Макс или Сюзен должны были бы ответить. Широко раскрыв глаза, он нырнул. Вода была кристально чистой: он не допускал в своем бассейне никаких веществ вроде хлорки. Дважды в день воду полностью заменяли, как правило в первый раз перед утренним купанием, а второй раз поздно вечером. Глядя вниз, он наблюдал за причудливым движением рисунка на дне – фигуры выглядели ожившими.
Когда он вынырнул, телефон продолжал звонить.
Ричард пригладил руками волосы, убрав их от лица, и повернулся к двойным дверям, находившимся в противоположном конце зала. Где мог быть Макс... или хотя бы Сьюзен? Они должны были отвечать на телефонные звонки... если только не были заняты более серьезными делами. Внезапно он улыбнулся, обнажив великолепный ряд зубов, которые выглядели чересчур натурально для того, чтобы быть настоящими. На миг он заподозрил, что эти двое становились в последнее время более, чем просто коллегами. Впрочем, улыбка тут же исчезла с лица старика: в свое личное время они могли заниматься чем угодно, однако он нанимал их для работы.
Телефонные звонки смолкли.
Ричард Фентон перевернулся и поплыл на спине, подняв к глазам левую руку, чтобы взглянуть на часы, которые он никогда не снимал с запястья. Два тридцать. Это были часы его отца, которому они, в свою очередь, достались от его отца. Для того, чтобы сделать их водонепроницаемыми, Ричарду потребовалось потратить целое состояние, однако деньги не значили для него ничего. Часы представляли собой символ. Всякий раз, когда он смотрел на них, он вспоминал отца, умершего, кашляя кровавыми сгустками, почти черными от угольной пыли. Ричард слабо помнил деда, а вот его похоронная процессия когда‑то произвела на малыша неизгладимое впечатление. Однако похороны своего отца он помнил ярче, помнил, как стоял на краю могилы с горстью земли в руках. Земля была холодной, сырой и тяжелой, и тогда он поклялся, что никогда не спустится в шахты. Эту клятву он нарушил единственный раз в жизни, в тот самый раз, когда его сфотографировали с группой людей, которых он нашел в шестидесятые годы: «Шахтеры». Тогда они сделали снимки в пещерах и тоннелях. До сих пор где‑то в старых журналах остались фотографии пятерых парней в шахтерских шлемах, державших кирки и лопаты наподобие музыкальных инструментов.
Ричард ухмыльнулся. Он уже много лет не вспоминал об этом оркестре – верный знак того, что он действительно становился старым. Тогда они сделали два диска по двадцать хитов, и казалось, что у них было большое будущее. Новыми «Битлз», будущими «Стоунз» называла их тогда музыкальная пресса. Фентон продал их контракт одной из крупных американских компаний – «Декке», что ли? – и ушел со сцены, унося в кармане состояние. Парни, естественно, возмутились, и пытались потребовать свою долю, однако они подписали контракт, всесильный контракт, который гарантировал ему компенсацию расходов. А расходы его были тогда высоки, чрезвычайно высоки. Парни грозились преследовать его судебным порядком до тех пор, пока он не доказал им, как дорого это дело могло бы им обойтись, и не добавил еще несколько слов о том, что они могли бы в этом случае потерять. В конце концов они оставили это дело; их удалось убедить в том, что в Штатах они могли бы заработать в десятки больше того, что он у них отобрал. Однако больше они не выпустили ни одного диска.
Снова раздались телефонные звонки, и Ричард заволновался, продолжая оставаться в воде. Где был Макс? Что за дьявольщина происходила? Он начал грести к лестнице, и злость придавала его движениям отрывистость, могло показаться, что он рубил воду.
Ричард Фентон успел заметить в воздухе четкие очертания какого‑то круглого, темного предмета, прежде чем тот ударился о поверхность бассейна и ушел в подсвеченную воду за его спиной.
– Господи Иисусе! – Фентон огляделся; одно из украшавших помещение растений упало из кашпо, в котором висело. Он обернулся, осматривая воду в поисках растения. Если он сейчас же не вынет его из воды, земля засорит фильтры.
– Макс! Макс!
Где только мог быть этот ублюдок? Еле сдерживая свой гнев, Ричард продолжал искать упавшее растение. Он обнаружил его в глубокой части бассейна, окруженное расплывавшимся пятном темной земли, и добрался до него. Он собирался заставить кое‑кого заплатить за очистку бассейна, за новые фильтры и за доставленный ему испуг – в конце концов с ним мог случиться сердечный приступ. Он потребует платы с садовников, устанавливавших растения, или с архитектора, или со всех их вместе. Вынырнув на поверхность, он сделал глубокий вдох и снова погрузился в воду. Но только тогда, когда он подплыл к клубившейся вокруг растения темной туче, он понял, что к ней примешивался розовый цвет, который смешивался с черным и был отчетливо виден сквозь тонкие ветви растения. Когда он коснулся большого кома земли, ком откатился... и Ричард Фентон увидел перед собой отрезанную голову своего слуги: глаза на бледном лице были широко раскрыты и будто смотрели на хозяина, лицо исказила гримаса изумления. Рот был открыт, и бледно‑розовая кровь толчками вытекала из него.
Фентон поднялся из бассейна, кашляя и задыхаясь от сухого кашля, сердце в его груди стучало так лихорадочно, что ему казалось, он ощущал, как дрожит кожа от сердцебиения. Он откашлялся от воды, которой успел наглотаться, почувствовал тошноту и с усилием проглотил слюну. Его так трясло, что он едва мог держаться за перила металлической лестницы, но наконец он оказался на скользких холодных плитах кафельного пола. Ричард попытался привести в порядок свои мысли, однако голова кружилась, мышцы груди сжались так, что стало трудно дышать, а перед глазами плясали черные круги. Низко наклонившись, он глубоко вдохнул и выпрямился. Когда кровь прилила к голове, Фентон пошатнулся, однако теперь к нему вернулась способность ясно мыслить.
В сейфе за его столом находилось заряженное ружье, на стене кабинета висели дробовики, кое‑что лежало и в нижнем ящике комода. Все, что ему требовалось сделать... Вода забулькала, послышался звук лопавшихся пузырей. Фентон обернулся. Голова Макса всплыла на поверхность и теперь покачивалась на воде, словно грязный буек.
У Ричарда Фентона ни на миг не возникло сомнения в том, что настоящей мишенью был не Макс, а он сам. За долгую жизнь он успел приобрести многих врагов, вел великое множество рискованных дел и часто оказывался вынужден «позаботиться» о людях, встававших у него на пути. Но все это было в далеком прошлом. Уже долгие годы он не проявлял никакой активности...
Но у людей бывает хорошая память.
Ричард Фентон прошлепал босыми ногами к двойным дверям и вышел в круглую оранжерею, связывавшую здание дома с бассейном. По испанскому кафелю тянулся кровавый след. Тот, кто убил Макса, тащил его голову по этим плитам, чтобы затем бросить ее в воду... а это означало, что они наблюдали за ним... это означало, что они все еще находились в доме... это означало...
Можно забыть об оружии. Если кто‑то ждал его, то, несомненно, они находились в его кабинете. Он мог бы пройти через прихожую, через кухню и попасть в гараж. Ключи всегда хранились в машинах.
Низко пригнувшись, Ричард пробежал по кафельным плиткам и оказался в прихожей. После холодного кафеля у него под ногами оказался ковер, показавшийся ему очень теплым. А кроме того, влажным. Он поднял ногу. Она была липкой от крови.
Фентон обернулся и тут же обеими руками зажал рот, чтобы удержаться от крика, но было уже поздно. Эхо разнесло его вопль, полный ужаса, по пустому дому. Тело Сьюзен покачивалось перед его глазами, привязанное за одну ногу к карнизу для штор. Ее горло было перерезано так глубоко, что голова запрокинулась, и видны были зияющие сосуды и краешек белой кости. Ее лицо превратилось в красную маску, светлые волосы теперь стали темными и жесткими. Она даже не успела снять очки.
– Почему вы не проходите в кабинет, мистер Фентон?
Ричард резко повернулся на голос. Дверь кабинета была распахнута. Тогда он взглянул на дверь прихожей. Тридцать, может быть, сорок шагов отделяли его от этой двери. Что ж, можно было считать, что ему повезло. Он смог бы это сделать.
– Это была не просьба, мистер Фентон.
Сквозь эту дверь, вниз по въезду и дальше на основную дорогу. До соседнего дома было не меньше сотни шагов, но он должен был сделать это. Вид обнаженного старика, бегущего вниз по дороге, не мог не привлечь внимания.
Дверь прихожей скрипнула, затем медленно отворилась, и на тщательно отполированный пол упали лучи раннего полуденного солнца, подхватывая мельчайшие пылинки, плясавшие и кружившиеся в них. В дверном проеме стояла фигура, отбрасывавшая на пол неправдоподобно длинную тень. Ричард вздрогнул и коротко вскрикнул. В этой фигуре было что‑то... что‑то странное.
Странная фигура покачнулась, потом упала вперед. Только тогда Ричард понял, что у нее не было головы. Он с ужасом смотрел на обезглавленное тело Макса.
– Пройдите в кабинет, мистер Фентон.
Ричард Фентон пересек прихожую и толчком открыл дверь кабинета. Он остановился на пороге, скрестив руки на тощей старческой груди, поеживаясь и моргая в сумраке. Шторы здесь были плотно задернуты, а красивая настольная лампа повернута к двери; она ослепляла его и не позволяла разглядеть того, кто сидел в тени за столом. Яркий сноп света заставил глаза Ричарда слезиться, и он злым движением стер слезы со щек. Старик внезапно ощутил боль под ложечкой и впервые обрадовался ей. Он знал, что за этим приступом боли может наступить следующий, который, возможно, мог бы стать для него спасительным.
– У вас есть кое‑что, что я хотел бы получить, мистер Фентон.
Голос прозвучал мягко, невыразительно.
– В моем сейфе лежат деньги, – быстро произнес Ричард Фентон. Берите их, они ваши. – Он подумал, что все это могло быть всего лишь вымогательством: молодой негодяй решил создать себе репутацию, ободрав его. Что ж, он отдаст этому молодцу все, чего тот хочет... а потом пристрелит его, как собаку.
– Мне не нужны ваши деньги, – сухо произнес сидевший за столом человек.
За шторой Ричарду почудилось какое‑то движение, и он понял, что в комнате находился еще кто‑то. Несмотря на то, что воздух был пропитан густым запахом крови, ему показалось, будто бы он ощутил слабый цветочный аромат, однако цветов в кабинете не было, значит, это мог быть аромат духов? Женщина?
– Мне нужна Шахматная Доска Гуенддолау.
Ричард прямо посмотрел вперед, безвольно опустив руки.
– Я знаю, что она находится у вас. Я хочу получить ее.
Старик молча отрицательно закачал головой. Он подолгу не вспоминал о шахматной доске. Кусочки хрусталя, золотая с серебром доска – все это было одной из самых красивых вещей, которыми он когда‑либо владел, и до сих пор он хранил все это сокровище отдельно от других своих драгоценностей. Причины такого положения он и сам не мог бы толком объяснить.
– Я хочу получить ее.
Ричард Фентон сильнее затряс головой.
С легким клацаньем раскрылся нож.
– Рано или поздно вы скажете мне все.
Ричард повернулся и тут же ощутил жгучую боль в бедре. Взглянув вниз, он увидел выходившее из его тела металлическое острие.
– А теперь идите, мистер Фентон.

Глава 9

– Я настаиваю, – решительно произнес Грег.
Джудит Уолкер медленно покачала головой, но ничего не ответила. Ей было нужно, чтобы этот мальчик считал, будто сам принимает решения.
Сидя на заднем сиденье полицейского автомобиля, Грег утвердительно кивнул головой, словно убеждая самого себя в том, что ему в голову действительно пришла отличная идея.
– В этом есть смысл. Вы же не можете оставаться там, по крайней мере, пока дом не будет приведен в порядок, а между тем вы сами говорили мне, что вам некуда больше идти. Я знаю, что моя мать не станет возражать, и мы найдем выход. Останьтесь на ночь и не уходите утром, я свяжусь с вашей племянницей, и вместе мы поможем вам привести все в нормальный вид.
– Я действительно не могла бы решиться на это. Это было бы настолько обременительно...
– Вовсе нет, – продолжал настаивать Грег, однако в его голосе уже не было прежней уверенности. Что он делал? Он встретил эту женщину меньше часа тому назад, а теперь пытался предложить ей ночлег под крышей своего дома?..
Джудит прекрасно расслышала внезапно появившуюся неуверенность в голосе молодого человека и коснулась рукоятки меча, по‑прежнему бережно завернутого в старые газеты. Получив от Святыни мощный заряд энергии, она взяла Грега за руку. – Это великодушное предложение.
Грег вдруг снова обрел уверенность. Он пожал руку Джудит. – Я попрошу, чтобы полиция доставила нас домой... а потом лучше всего я позвоню в офис и скажу, что я беру остаток нынешнего дня в счет отпуска, – добавил он.
– Благодарю вас. Вы такой добрый молодой человек. Это большая редкость в наше время.
Улыбка у пожилой женщины получилась изящной, слабой и беззащитной, что вовсе не вязалось с выражением ее глаз. Она вовсе не испытывала угрызений совести от того, что употребила могущество меча для управления действиями Грега. Джудит должна была защитить меч любой ценой, а пока она не решила, что будет делать дальше.
Лежа на кровати и наблюдая за причудливой игрой уличного света на потолке, Джудит Уолкер прислушивалась к приглушенным звукам голосов, доносившихся до нее снизу, из кухни. Она различала резкую отрывистую речь Норы Мэттьюз, голос которой заглушал мягкие протесты Грега, и знала, что разговор шел о ней. Джудит запустила руку под подушку, коснулась завернутого в бумагу меча и попыталась сконцентрироваться на лице Грега в надежде придать ему немного силы. Она понимала, что он отстаивал перед матерью свое решение.
В семье Мэттьюз Джудит встретили со смесью недоверия и тревоги. Все члены семьи жили спокойной провинциальной жизнью на спокойной провинциальной улочке и очевидно было, что их возмутило ее странное появление. Так или иначе, они вели себя внимательно, прохладно, отстраненно. Нора Мэттьюз пыталась занять непрошенную гостью разговором, в то время, как отец Грега Джеймс едва цедил слова. Младший брат и обе маленькие сестренки Грега очевидно успели пройти курс материнских наставлений по поводу хорошего поведения, поэтому во время еды они переговаривались только шепотом. К большому облегчению всех присутствовавших Джудит сразу же после чая сослалась на переживания, вызванные дневными событиями, и высказала желание уйти отдыхать. Ей предоставили комнату старшей девочки, украшенную плакатами и афишами, на которых в большинстве были изображены гримасничавшие полуобнаженные подростки из поп‑групп, о которых Джудит Уолкер никогда не приходилось слышать. На одном конце кровати возвышалась гора мягких игрушек и плюшевых медвежат. Джудит решила, что контраст между ярко выраженной сексуальностью плакатов и игрушками должен вызывать смущение, девочке было не больше двенадцати лет. Еще один знак времени; невинность стала одной из первых жертв нынешнего века.
Забравшись в постель, Джудит развернула меч и пробежала пальцами по заржавевшему металлу. Взяв Святыню за рукоятку, она поднесла сломанное лезвие к губам и поцеловала его...
Древняя магия, древняя сила. 
Джудит почувствовала, как теплая волна прошла по всему ее телу. Боль ушла из окостеневших суставов, усталые, измученные мышцы налились силой, зрение обострилось, сердечный ритм приобрел четкость, и все чувства словно обновились. Она опять была молода. Молода, полна жизни и...
Древняя магия и древняя сила, постепенно исчезавшая.
Сперва исчезла яркость зрения, яркое и четкое видение окружавшей ее обстановки, потом очертания предметов снова потеряли ясность. Ее острый слух растворился, звуки, доносившиеся из кухни, снизу, превратились в неопределенный шум. Боли вернулись.
Вздохнув, она положила металл под подушку и легла на спину, ощущая сквозь мягкую подушку твердость старинной стали. Когда‑то она каждую ночь засыпала с мечом под подушкой, и сновидения... сновидения тогда бывали удивительными. Но с тех пор прошло много лет; когда она начала писать, доверяя бумаге чудесные видения, приходившие к ней во сне, сны ее немедленно исчезли. Может быть, ошибкой было то, что она доверила свои сны публике, может быть, именно это отняло у них часть их волшебства. А может быть, меч устал и потерял часть своего древнего могущества.
Однако кто‑то и сейчас верил в могущество древних Святынь, кто‑то готовился убивать для того, чтобы завладеть реликвиями.
А мальчик, как он умудрился втиснуться в общую схему? Не было ли его появление, его вмешательство чем‑то большим, нежели волей случая? Она покачала головой; даже заснувшие на века Святыни обладали свойством притягиваться к могущественным, властным людям, а мальчик, очевидно, относился к таким.
Внизу, в кухне, в качестве последнего аргумента раздался стук захлопнувшейся двери, затем заскрипели ступеньки лестницы. Послышался осторожный стук в дверь.
– Входите, Грег, – мягко ответила Джудит Уолкер, присаживаясь на постели.
Застенчиво улыбаясь, в комнату вошел Грег Мэттьюз. Его щеки пылали, а руки слегка дрожали.
– Я зашел только для того, чтобы узнать, как вы себя чувствуете, – робко сказал он.
– Большое спасибо вам, Грег, прекрасно. – Она похлопала по кровати. – Присядьте на минутку.
Молодой человек опустился на краешек кровати, избегая встречаться глазами с Джудит.
– Ваша семья едва ли что‑нибудь поняла во всей этой истории, не так ли? – спросила она.
Грег пожал плечами.
– На самом деле они замечательные. Все это их немного удивило, а больше ничего.
– Вы знаете, что я уйду утром. Ваша матушка, наверное, предположила, что я намерена прожить здесь остаток своих дней.
Грег энергично встряхнул головой именно потому, что его мать высказала подобную догадку. То есть, когда человек приходит в дом, его потом не выставить.
– Нет. Ничего подобного.
Джудит наклонилась и погладила руки мальчика. Ей хотелось извиниться.
– Вы должны гордиться тем, что сделали сегодня, – произнесла она настойчиво низким голосом. – Вы действовали в соответствии с лучшими традициями старины; вы пришли на помощь женщине. – Улыбнувшись, она пожала его пальцы.
Внезапно ощутив уверенность, Грег кивнул.
– Вы верите в Бога? – внезапно спросила Джудит.
Грег пожал плечами.
– Нет, я имею в виду отнюдь не церковь, я говорю о боге или богах. Верите ли вы в Творение, в Святой Дух?
Грег снова пожал плечами, ощутив себя неудобно от внезапно изменившегося направления разговора. А может быть, его мать была права, может быть, эта женщина просто помешана?
– Мне кажется, что да. А почему вы спрашиваете?
– Потому что ваш сегодняшний поступок был верным. Он был добрым, и ваш бог или ваши боги должны весьма гордиться вами. Не позволяйте людям преуменьшать значимость своих поступков.
– Я не вполне понимаю, почему я поступил так, – заметил Грег. – Никогда прежде мне не приходилось делать ничего подобного. Однако когда я увидел, как они напали на вас, я просто невероятно разозлился. Я не мог пройти мимо...
Джудит улыбнулась, и морщинки веером разбежались от ее глаз и губ.
– От одного поступка не так уж далеко и до других; то, что вы сделали однажды, станет для вас нормой поведения, хотя то, что произошло сегодня, могло бы никогда не произойти. Когда я была молодой, старики могли ходить по улицам, не опасаясь за свою безопасность, – словно раздумывая, произнесла она.
Закрыв глаза, она легла в постель, показывая этим, что разговор был окончен.
Грег сидел возле пожилой женщины до тех пор, пока ее дыхание не стало ровным и глубоким. Молодой человек ясно отдавал себе отчет в том, что происходило в доме, где он жил, с людьми, которые его окружали. Он словно ощущал сквозь перекрытия злость матери, волнами шедшую из кухни снизу, тупое раздражение отца, возмущение брата и сестер, в особенности Джоан, которой пришлось уступить свою комнату незнакомой старухе.
Грег мрачно улыбнулся собственным мыслям. Ему удалось в очередной раз проделать это, он ухитрился одним махом вывести их всех из равновесия. Таким уж даром наделила его природа. Иисусе Христе! Ему исполнилось двадцать четыре года, у него была хорошая работа, блестящее будущее, он хорошо зарабатывал...
В улыбке молодого человека появилась горечь. Двадцать четыре года, отвратительная, скучная работа, которую он ненавидел, а кроме того, почти все свое «хорошее» жалованье ему приходилось отдавать матери. Несколько лет назад у него была возможность поселиться отдельно, в своей квартире. Однако он тогда не воспользовался своим шансом, а теперь думал, что больше такой возможности ему никогда не представится. Рядом с ним его друзья отделялись от семей, получали квартиры или на паях снимали дома, находили девушек или парней и жили. Некоторые из них теперь были уже женаты.
Грег осторожно высвободил пальцы пожилой женщины из своей ладони и встал рядом с кроватью, глядя на Джудит, такую хрупкую и беззащитную посреди огромной кровати. Сегодня он сделал что‑то хорошее, доброе... а его мать выбранила его, точно негодного мальчишку. Что ж, может быть, он и не должен был привозить Джудит домой, однако он не мог оставить ее на произвол судьбы.
Завтра утром она уйдет, и все в доме вернется к своей обычной жизни, хотя он с точностью мог сказать, что его мать еще долгое время не сможет забыть этого поступка. Он тихо повернулся, дошел до двери, осторожно открыл ее и вышел из комнаты. Он должен был выбраться из этого дома, пока дом не задавил его.
Холодные серые глаза Джудит открылись, когда она услышала легкий стук двери. Она прислушалась к шагам Грега, поняла, что юноша прошел в соседнюю комнату, услышала скрип пружин кровати, за стеной резко смолкли приглушенные звуки радио. Сейчас ей не нужно было прибегать к помощи меча, она и без того представляла себе, как Грегу нелегко и неловко. Очевидно, на него имела сильное влияние властная мать, этим и можно было объяснить то обстоятельство, что самой Джудит так легко удалось подчинить его своей воле, однако этим не объяснялось то, что заставило его в самый первый момент прийти к ней на помощь. Как правило, люди его склада проходили мимо неприятностей... но ее случай оказался исключением.
Джудит заснула, и ей стал сниться мальчик.
В ее сновидении его лицо было старше, изборожденное морщинами, на нее смотрели глубоко запавшие глаза, его волосы поседели и поредели, кожа приобрела цвет старого ореха.
А Грегу в это время снилась Джудит.
Только в его сне она была моложе, намного моложе, ей, наверное, еще не исполнилось и двадцати, ее глаза ярко сияли, а волосы были черными и блестящими, остриженными коротко, как у мальчишки.

Глава 10

Белый король был великолепен. Фигура, вырезанная из цельного хрусталя, в которой с изумительным мастерством запечатлелись самые замысловатые и сложные детали, вплоть до ажурного узора на лезвии меча, который король держал занесенным над головой. Королева являла собой шедевр, выражение ее лица было ясным, достоверность всему ее облику придавала родинка на левой щеке.
– Сколько же им лет? – Вивьен осторожно погладила указательным пальцем фигурку белой королевы. Кровь Ричарда Фентона окрасила хрусталь в темно‑малиновый цвет. Старик умирал долго и страшно, до самого конца охраняя свою тайну. Лишь в муках агонии, когда она вырезала полоски кожи и плоти с его груди и спины с помощью специальных инструментов и приступила к тому же на внутренней поверхности его бедер, только тогда открыл он тайну местонахождения шахматной доски, которую хранил почти всю жизнь.
Смуглый Человек шагнул по кафельным плиткам, залитым кровью, отбросил ногой тонкие полоски кожи, успевшие сморщиться и похожие на старую бумагу, и подошел к краю бассейна. Он осторожно взял хрустальную королеву из пальцев женщины с длинными ногтями и бережно вымыл фигурку.
– Две тысячи лет, это безусловно, – отозвался он наконец. – А возможно, что и три. – Продолжая осторожно держать фигурку, он поднял ее и стал поворачивать, рассматривая на свету и любуясь древним мастерством. – Шахматная Доска Гуенддолау, – прошептал он. Каждая фигурка изготовлена по образу живого человека. Каждая фигура наделена частью души этого человека. – Смуглолицый тонко улыбнулся. – По крайней мере, так говорится в легенде.
– А ты веришь в легенды? – спросила женщина, разглядывая шахматные фигурки в отделанной бархатом коробке.
Мужчина медленно, чувственным движением потер лицо королевы и прижал его к влажным губам женщины.
– Они и есть легенда.
На поверхности воды оскверненного бассейна появились пузыри, а вслед за ними всплыли останки Ричарда Фентона. Труп едва ли можно было назвать человеческим телом.

Глава 11

Вторник, 27 июля 
Грег Мэттьюз застыл на пороге спальни с чашкой чая в руках, широко раскрыв от изумления глаза и рот. Комната опустела, постель была аккуратно заправлена и накрыта тщательно разглаженными покрывалами. От Джудит Уолкер не осталось и следа, единственное, что могло бы напомнить о ее присутствии, так это легчайший цветочный аромат духов в воздухе. В полном замешательстве, сконфуженный, Грег вернулся в кухню, отхлебнул из чашки остывший чай, который он приготовил для пожилой женщины. Ведущий читал семичасовой выпуск новостей.
Когда она успела уйти? В половине седьмого Грег уже встал, значит, Джудит ушла еще раньше. Но почему?
Он услышал скрип половиц наверху, тяжелые шаги отца по дощатому полу. Полы и стены в их доме были такими тонкими, что Грег без труда понял, что отец прошел из спальни в ванную. Это обстоятельство навело его на мысль, что, должно быть, Джудит точно так же слышала ночной спор. Не было ничего удивительного в том, что она ушла на рассвете. Грег быстро допил чай и потратил целых десять минут на поиски своего портфеля, прежде чем вспомнил, что оставил его в офисе. Так что, несмотря на то, что Джудит ушла и эта проблема разрешилась, оставался еще его шеф, мистер Ходгсон. Матери Грега, конечно, доставило почти злобное удовольствие напомнить сыну, что он может с большой легкостью потерять работу. Вчера вечером ему было все равно, однако сегодня утром...
Едва Грег успел закрыть за собой входную дверь, как по лестнице быстро спустился его отец. Случайно – совершенно случайно – они оказались в одном поезде. Грег терпеть не мог таких совпадений: он никогда в точности не знал, что сказать отцу, и оба всю дорогу пялились в газеты. Идя вниз по улице, Грег ничего не мог с собой поделать – он испытывал облегчение от того, что Джудит ушла. Он так и не сумел понять, что нашло на него вчера. Молодому человеку, пожалуй, было еще понятно, почему он заступился за пожилую женщину, однако все дальнейшее... все его дальнейшее поведение сейчас представлялось ему неясным.
Впрочем, теперь все осталось позади.
– Сколь бы похвальными ни были мотивы вашего поступка, я вынужден напомнить вам, что сам я здесь занимаюсь делом, а если вы не можете приспособиться к нашей работе, тогда, может быть, для вас было бы лучше поискать себе другое занятие. – Ян Ходгсон, почти не мигая, смотрел куда‑то в середину груди Грега. С того момента, как он пригласил молодого человека к себе в кабинет, он не предложил Грегу сесть и ни разу не взглянул ему в лицо. – При нормальных обстоятельствах я должен был бы объявить вам выговор, а возможно, даже уволить вас...
Грег слегка прикусил зубами внутреннюю поверхность щеки, чтобы удержаться от каких‑либо высказываний.
– Так или иначе, – медленно продолжал Ходгсон, – не более десяти минут назад сюда звонил сэр Руперт Илес. Сэр Руперт является одним из старших партнеров руководящей нами компании. Как я понял, этим утром сэр Руперт разговаривал с мисс Джудит Уолкер, той самой леди, в судьбе которой вы вчера приняли участие. Она весьма лестно отзывалась о вас... – Речь шефа еще более замедлилась, и Грегу пришлось сильнее прикусить щеку изнутри, на этот раз уже для того, чтобы удержаться от улыбки. – Сэр Руперт был в восхищении от того, как вы вчера поступили. Он убежден, что ваше поведение будет способствовать созданию наиболее верного имиджа для нашей компании, и он просил, чтобы я лично передал вам его похвалы и самые добрые пожелания.
– Благодарю вас, мистер Ходгсон.
Теперь Ходгсон проницательно взглянул на Грега. – Вы когда‑нибудь прежде встречали эту женщину, которую спасли вчера?
– Нет, сэр.
– А было ли вам каким‑нибудь образом известно о том, что она связывалась с сэром Рупертом?
– Нет, сэр.
Ян Ходгсон передвинул лежавший на столе карандаш. – Так значит, вы пришли на помощь пожилой женщине, с которой раньше никогда нигде не встречались, проводили ее до дома, а когда вы обнаружили, что ее дом разгромлен, вы отвезли ее к себе домой, и она провела у вас ночь?
– Да, сэр.
– Имеете ли вы обыкновение подбирать незнакомых людей?
– Нет, сэр.
– В таком случае, почему для этой женщины вы сделали исключение?
– Не знаю, сэр.
Ходгсон сцепил пальцы и сосредоточил взгляд где‑то поверх головы Грега.
– Хотите знать мое мнение обо всей этой истории, мистер Мэттьюз? Я думаю, что все это дело слишком плохо пахнет. Вы полностью отдаете себе отчет в том, что ваше положение здесь незначительно, другими словами, вы работаете далеко не самым блестящим образом. Вы проигнорировали рекомендации старшего персонала. Надеюсь, вам известно, что приближается реструктуризация нашего отдела, и после нее для вас вполне может не оказаться места. – Шеф глубоко вздохнул и провел рукой по волосам, с которых посыпалась перхоть. Ходгсон любил прихвастнуть, и всему отделу было известно, что больше всего на свете ему нравилось устраивать выволочки членам персонала, особенно женщинам, однако выявленные недавно случаи дискриминации персонала по половому признаку принудили его сменить ориентацию, и теперь он изливал свой гнев на мужчин. – Я думаю, что вы знали о связях этой женщины с сэром Рупертом и ввязались в эту историю для того, чтобы снискать его расположение. Я не верю в истории о добрых самаритянах.
Грег хотел было возразить, но передумал.
– Теперь можете идти. Однако я буду наблюдать за вами.
Грег опустил голову и быстро отвернулся, чтобы шеф не смог увидеть широкой улыбки, появившейся на его лице. Проходя через приемную под высокомерным взглядом мисс Тиммс, племянницы и секретаря Ходгсо‑на, молодой человек постарался придать своему лицу безразличное выражение. Однако выйдя в длинный гулкий коридор, он вновь широко улыбнулся. Когда Ходгсон говорил о похвалах сэра Руперта, выражение его лица было таким, будто он проглотил лимон. Теперь первое, что Грегу нужно было сделать, это раздобыть адрес сэра Руперта и написать ему личное письмо с выражениями благодарности... Нет, прежде всего он должен будет связаться с Джудит Уолкер и поблагодарить ее за то, что она обратила на него внимание одного из старших партнеров. Вчера она говорила что‑то о связях с его руководством, однако он совершенно забыл об этом и подумал, что, скорее всего никаких связей у нее не было.
В крошечном кабинете, который Грег разделял с двумя другими младшими бухгалтерами, было пусто, в тишине слышалось мягкое гудение компьютеров. Присев на край своего стола, он щелчком клавиши открыл телефонный указатель и стал искать Уолкер, Дж. Таких фамилий и инициалов в указателе нашлась не одна дюжина, однако никто из них не проживал по тому адресу, по которому он вчера отвозил пожилую женщину. Грег задумался, уставившись в пространство перед собой. Он не сомневался в том, что сможет найти ее дом, несмотря на то, что поездку в такси он помнил смутно, и улицы, по которым они проезжали, остались неопределенными в его памяти. Однако он знал, что она для своих исследований посещала Британскую Библиотеку... кроме того, она была писательницей, автором книг для детей. Он в любой момент мог бы связаться с ее издателем, однако едва ли в издательстве так просто будет узнать ее адрес, да и в библиотеке он едва ли получит ее координаты... однако в публичной библиотеке должна иметься копия списка читателей. Он мог бы отправиться туда во время ленча...
От этих мыслей Грега отвлек настойчивый звонок городского телефона.
– Алло?
– Я хотел бы поговорить с мистером Грегори Мэттьюзом, произнес вежливый мужской голос с легким неопределенным акцентом.
Грег нахмурился. Номер этого телефона был известен только клиентам, и ни один из них не знал его имени. – Да, это Грег Мэттьюз.
– Грегори Мэттьюз, проживающий в Семи Дубах, по Сосновой Аллее, 66?
– Да. С кем я разговариваю?
– Вчера вы пришли на помощь женщине. Мисс Джудит Уолкер. Лучше бы вам было заниматься своим делом...
– Да кто же это...?
– Она кое‑что вам отдала. Вещь, которая принадлежит мне. Я хотел бы, чтобы вы сейчас вернулись домой и взяли ее, Грегори Мэттьюз.
– Я не знаю, о чем вы говорите. Джудит Уолкер ничего мне не давала.
В трубке что‑то щелкнуло и затрещало, голос стал слышен хуже.
– Мои представители позвонят по вашему адресу через час. Мне хотелось бы предположить, что в это время вы будете дома с реликвией, отданной вам мисс Уолкер.
– Я уже сказал вам, Джудит Уолкер...
На линии опять раздался щелчок, и наступила тишина.

Глава 12

На улице провинциального городка царило спокойствие, гудение машин, проезжавших по шоссе неподалеку, едва доносилось сюда глуховатым шумом, запах бензина полностью заглушали ароматы любовно ухоженных садов.
Грег Мэттьюз бежал вниз по улице, пот градом струился по его спине. Молодой человек щурился от бившего по глазам полуденного солнца, под мышками у него проступили темные пятна, а где‑то внутри засел тревожный холодок. Движение в городе в этот час было не слишком оживленным, и на Оксфорд Стрит он сел в такси, проехал десять минут, оставив водителя в невыразимом изумлении со сдачей в руке, выскочил из машины и метнулся к Тоттенхемской линии метро.
Путь до дома показался ему бесконечным, и всю дорогу Грег не мог окончательно отделаться от ощущения, что все это было не более чем шуткой, чьей‑то дурной шуткой. В поезде метро ему почти удалось убедить себя в том, что эту шутку придумал Ян Ходгсон, чтобы заставить его беспокоиться. А если бы его шеф обнаружил, что Грег попросту ушел из офиса, никому ничего не сказав, то в этом случае он, возможно, уволил бы молодого человека. Однако голос, говоривший с ним по телефону, звучал так спокойно, так настойчиво и холодно... в глубине души Грег знал, что это не было розыгрышем.
Дойдя до ворот своего дома, Грег замедлил шаг, потом остановился в тени соседской аккуратной и ухоженной живой изгороди и внимательно вгляделся в дом. Все окна были закрыты, ворота заперты, горный велосипед его младшего братишки стоял на своем месте.
Грег осмотрел улицу, однако и здесь не было ничего необычайного. Ни странных машин, ни слонявшихся без дела незнакомцев. Он взглянул на часы; звонивший сказал, что его представители будут звонить через час, однако назначенное время прошло девятнадцать минут назад. Может быть, они приезжали и уехали? Или они ждали его в доме и сейчас наблюдали за ним сквозь какую‑нибудь щелку в непрозрачных шторах? Чего они хотели от него? Им было нужно что‑то, что, по их предположениям, Джудит Уолкер должна была отдать ему.
Грег вышел из тени и направился к воротам. И замер. Что‑то было не так.
Что‑то... 
Он взглянул на дома соседей на противоположной стороне улицы, сравнивая их со своим домом. Они были похожи друг на друга по стилю, форме и размерам – крепкие дома из красного кирпича постройки 1960‑х годов, большие просторные комнаты, высокие потолки, маленькие квадратики окон...
Окна были закрыты.
Во всех соседних домах на другой стороне улицы маленькие окна все до одного были распахнуты настежь – соседи пытались пустить в комнаты воздух. А в его доме окна были наглухо закрыты.
Может быть, его мать с братом и сестрами куда‑то ушли. Но они не оставили бы велосипедов в саду...
Когда он толкнул ворота, они слабо скрипнули, открываясь, и внезапно все звуки вокруг усилились: отдаленный шум движения на шоссе, скрипучая трескотня радиопередач, гулкое биение его собственного сердца. Вдалеке слышались звонкие радостные детские голоса.
Вот сейчас он вставит ключ в замок и откроет дверь, братишка Мартин вприпрыжку вбежит в прихожую, а потом откроется дверь в кухню, и на пороге появится мать, на ее лице возникнет мрачное и осуждающее выражение, она будет удивлена столь ранним его возвращением домой, и...
И Грег успокоится.
Он еще не знал, что он скажет матери, но он успокоится, а потом придумает какое‑нибудь извинение для Ходгсона.
Ключ легко повернулся в замке, покрытая толстым слоем лака дверь бесшумно отворилась – петли были хорошо смазаны. Грег стоял на пороге, моргая и прищуриваясь, вглядывался в сумрак прихожей и уже открыл было рот, чтобы позвать кого‑нибудь, когда внезапно в нос ему ударил запах. Смесь запахов, отвратительная и ядовитая, совсем несвойственная для его дома, где всегда пахло цветами. Некоторые из запахов он распознал: горькое зловоние мочи и испражнений, острый запах рвоты, но были среди них и другие – темные, металлические, мясные – он не мог определить. Грег шагнул в прихожую. Под ногами захлюпала жидкость, и он отдернул ногу, инстинктивно поставил ее на белую ступеньку крыльца, оставив на каменной ступеньке жирный темно‑малиновый след.

Глава 13

Среда, 28 июля 
Он наклеивал обои. Ему было пятнадцать лет, и он помогал отцу оклеивать гостиную обоями. Отвратительными, толстыми, с выпуклым рисунком – розы цвета кровоподтека на белоснежном фоне. Он опустил кисть в ведерко с клеем и шлепнул ею по оборотной стороне полотна обоев, но жирный белый клей почему‑то на глазах стал менять цвет на розовый, а кисть с трудом двигалась по бумаге. Он еще раз шлепнул кистью, однако теперь клей стал темнее и жирнее, клейкое желе выдирало из кисти волоски и оставляло их на бумаге. Цвет клея был теперь ярко‑малиновым, и когда отец взял полотно и прижал его к стене, то на лицевой стороне обоев проступил красный клей, образуя вдоль стены рисунок из таинственных иероглифов.
Мальчик обернулся и взглянул на комнату. Обои съеживались и сползали со стен, свисали подобно содранным полоскам кожи, обнажая бледную влажную плоть под ними, и кровь капала из глубоких ран.

* * *

– Мистер Мэттьюз! Мистер Мэттьюз! Грегори!
Только мать называла его Грегори.
– Грегори! – повторил звонкий, живой женский голос. Кажется, женщина была старше, чем Джоан – блестящие волосы, черные от крови – но моложе, чем его мать – широко раскрытые голубые глаза, с застывшим бессмысленным взглядом. 
Грег Мэттьюз вскочил с криком, разрывавшим его горло изнутри. В висках пульсировала кровь, сердце глухо билось, во рту ощущался металлический привкус.
Повсюду слышались голоса, мелькали люди, лица, огни, однако Грег не видел и не слышал ничего, он видел перед собой только мертвую мать, маленькую Джоан и крошку Сару на ступеньках лестницы, Мартина, съежившегося за диваном в гостиной... и отца, Боже милосердный, что они сделали с отцом? И повсюду кровь. Так много крови.
Он упал в море крови и утонул в нем.
– Как вы себя чувствуете?
Из мрака выплыло лицо молодой женщины, на ней был белый халат медицинской сестры.
Постепенно к молодому человеку приходило осознание того, где он находился. Он лежал в больнице, в отдельной палате. Должно быть, произошел несчастный случай, однако Грег не мог ничего вспомнить. Он не ощущал никакой боли, не был опутан сетью пластиковых трубок, на него не наложили гипсовых повязок.
Грег облизал пересохшие, распухшие губы. – Что произошло? – еле слышно прошептал он.
– С вами все будет замечательно, – равнодушно произнесла медсестра. Она подняла его левую руку, положила два пальца на запястье, затем быстро записала его пульс в медицинскую карту. Измерив его температуру и кровяное давление, она подняла спинку кровати, и Грег оказался в сидячем положении.
– Что произошло?
– Здесь есть люди, которые хотели бы поговорить с вами. Чувствуете ли вы себя достаточно хорошо для того, чтобы разговаривать?
Грег попытался сесть как следует, но медсестра ловким и быстрым движением заставила его снова откинуться на подушки.
– Сколько времени я нахожусь здесь?
– Двадцать четыре часа.
– Что случилось?
Медсестра помолчала, стараясь не смотреть в глаза молодому человеку, потом, наконец, ответила:
– В вашем доме произошел несчастный случай, вроде бы утечка газа. Это все, что мне известно, – быстро добавила она и, повернувшись, вышла, прежде чем он успел спросить ее еще о чем‑нибудь.
Грег продолжал смотреть на дверь, за которой она скрылась. Утечка газа? Он не помнил ни о какой утечке газа... впрочем, он не мог вспомнить и то, каким образом оказался в больнице. Подняв руки, он ощупал свое лицо. Кожа казалась мягкой и влажной, на подбородке проросла мягкая щетина. Никаких порезов, ушибов, шрамов. Тогда Грег крепко зажмурился и изо всех сил постарался хотя бы что‑нибудь вспомнить... однако образы, слабо мерцавшие где‑то на краях подсознания, ускользали от него, превращаясь в темные тени.
– Мистер Мэттьюз!
Грег открыл глаза. Около его постели стояла молодая женщина с короткими светлыми волосами, одетая в форму офицера полиции. К подоконнику прислонился пожилой человек с усталым лицом. Он пристально наблюдал за Грегом.
Женщина жестом указала на пожилого человека: – Это следователь Фоулер, а я сержант Хит, лондонская муниципальная полиция.
– Что произошло? – перебил ее Грег. От напряжения его голос сорвался, и молодой человек закашлялся.
Сержант Хит обошла кровать, налила воды в стакан и поднесла ему. Придерживая его голову рукой, она помогла ему напиться, и Грег снова откинулся на подушки.
– Что произошло? – повторил он свой вопрос.
– Мы надеялись на то, что вы сможете ответить нам на этот вопрос, – неожиданно отозвался инспектор Фоулер, тяжело поднявшись с подоконника и подойдя к изножью кровати. Он обхватил металлическую спинку кровати своими большими узловатыми руками, и его тонкие губы так поджались и вытянулись, что их почти не стало видно.
– Медсестра сказала, будто бы произошла утечка газа...
– Никакой утечки газа не было, – решительно перебил Грега Фоулер.
Сержант снова поднесла стакан с водой к губам Грега.
– Что вы можете вспомнить? – спокойно спросила она, переключая его внимание. Он заметил, что ее глаза были разного цвета – один глаз карий, а другой зеленый. – Нам известно, что во вторник утром, в 11.10, вам позвонили по телефону. Вы тут же покинули свой офис, поймали машину и вышли из нее приблизительно спустя пятнадцать минут на Оксфорд Стрит. Вы сели в поезд метро на станции Тоттенхем в 11.40, и около 12.15 вы были уже дома...
– А потом, – резко вмешался следователь Фоулер, – что произошло потом?
Грег посмотрел на него пустыми глазами. Этот самый вопрос он задавал сам себе.
– Почему вы с такой поспешностью покинули офис? – задала свой вопрос сержант. – Причиной был телефонный звонок?
Телефонный звонок. Он забыл об этом телефонном звонке. Телефонный звонок, заключавший в себе неуловимую угрозу.
Заплясали темные кровавые видения. 
– Телефонный звонок? – мягко переспросила сержант Хит.
– Мужской голос сказал, будто бы я завладел чем‑то, принадлежащем ему, и его представители будут звонить по этому поводу...
Хит бросила быстрый взгляд на Фоулера, но тот сосредоточил свое внимание на лице Грега Мэттьюза. Тогда она вновь повернулась к Грегу, стремясь удержать нить беседы.
– Звонивший назвал вам свое имя?
– Он не назвал себя, – быстро ответил Грег. – Но ему было известно мое имя и мой адрес.
– Вам не приходилось прежде разговаривать с этим человеком?
– Нет, никогда.
– Что же у вас имеется такое, принадлежащее этому человеку? – быстро спросил Фоулер.
– Ничего.
– То есть, он просто выбрал вас наугад?
– Он сказал, что мне что‑то отдала пожилая женщина.
– Какая пожилая женщина? – тут же настойчиво спросила Хит, сохранявшая бесстрастное выражение лица.
– Женщина, которая ночевала у нас. Позвонивший мне человек утверждал, будто бы она отдала мне что‑то, принадлежащее ему, и сказал, что его представители будут звонить по этому поводу.
– По какому поводу?
– Я не знаю!
– Кто была эта женщина?
– Не знаю, – покачал головой Грег. – Нет. Уолкер. Джудит Уолкер. На нее в тот день напали, и я проводил ее до дома, но когда мы до него добрались, то оказалось, что ее дом разгромлен, и тогда я пригласил ее переночевать у нас, но когда я проснулся на следующее утро, ее уже не было. А потом последовал этот телефонный звонок...
Теперь тени сгустились и подступили ближе.
– Однако я не знаю, что имел в виду тот, кто мне звонил. Джудит Уолкер ничего мне не отдавала. А потом, когда я приехал домой, я увидел... я увидел...
Стоя в коридоре, Фоулер и Хит прислушивались к отчаянным крикам Грега Мэттьюза, постепенно затихавшим под воздействием успокаивающих препаратов.
– Что вы обо всем этом думаете? – спросила Виктория Хит. Она нервно ощупывала свои карманы в поисках сигарет, забыв о том, что полгода назад бросила курить.
Томи Фоулер покачал головой.
– Ничего, кроме того, что мы имеем дело с хорошим актером, – печально ответил он. Мысленно он уже возложил на Грега Мэттьюза вину. В подавляющем большинстве случаев семейных убийств преступление совершалось одним из членов семьи, либо кем‑то из ближайших друзей. Получив показания родственников и друзей погибшей семьи, Фоулер выяснил, что Грег всегда находился под сильным давлением со стороны своей властной матери, державшей под жестким контролем все обстоятельства его жизни. Из этой информации следователь сделал простой вывод: в один прекрасный день молодой человек сломался и убил всю семью, отомстив таким образом за двадцать четыре прожитых года кровавой оргией.
На крики Грега прибежали соседи и обнаружили его стоявшим посреди столовой в огромной луже крови и в окружении обезображенных трупов всех членов семьи. Фоулер уже считал случай абсолютно простым и ясным. Однако теперь, наслушавшись отчаянных криков Мэттьюза, он уже не был так уверен в своих выводах. А если Мэттьюз вовсе не был виновен? Однако Тони Фоулеру очень не хотелось принимать в расчет подобное предположение. Во всяком случае, на данный момент Мэттьюз был единственным подозреваемым, и Фоулер собирался разрабатывать именно эту линию.
Дверь палаты отворилась и к ним подошел чрезвычайно взволнованный доктор.
– Я просил вас не выводить его из душевного равновесия! – резко произнес он.
– Мы этого и не делали, – с легкостью ответила Хит.
– Когда мы сможем снова поговорить с ним? – деловито осведомился Фоулер.
– Я ввел ему успокоительное. Теперь он придет в сознание не раньше чем через восемь часов. Но я предпочел бы, чтобы вы оставили его в покое. Он перенес слишком тяжелую душевную травму. Мне хотелось бы, чтобы вы дали ему время для восстановления.
– Простите, доктор, но мы не всегда можем поступать так, как нам бы хотелось, – решительно ответил Тони Фоулер. – Мы вернемся через восемь часов. – Он и Хит направились по коридору к выходу, Фоулер достал свой радиопередатчик. – Давайте‑ка посмотрим, удастся ли нам узнать что‑нибудь об этой Джудит Уолкер. Интересно будет, если окажется, что ее вовсе не существует.
– Гораздо интереснее будет, если окажется, что она реальна, – с улыбкой отозвалась Виктория Хит.

Глава 14

Прежде чем снять трубку с аппарата в вонючей телефонной будке, Роберт Элиот натянул черные кожаные перчатки. Несмотря на то, что будка производила впечатление одновременно общественного туалета и места, где собирались наркоманы, сам телефонный аппарат находился в полной исправности. Разглядывая односложные женские имена и номера телефонов, нацарапанные, выдолбленные или жирно запечатленные черным маркером на стене возле аппарата, он подумал, что знает, в чем причина. Работающим людям необходим работающий телефон.
Роберт тщательно протер телефонную трубку дезинфицирующим раствором, прежде чем поднести ее к лицу, и постарался держать ее так, чтобы она не коснулась кожи. Он предпочел бы воспользоваться телефоном в машине, однако его наниматель настаивал на том, чтобы все звонки производились из общественных телефонных будок, при этом ни в коем случае нельзя было дважды звонить из одного и того же места.
Элиот по памяти набрал номер и с интересом, но без всякого удивления отметил легкую дрожь собственных пальцев. Он размышлял о том, что в страхе нет ничего постыдного. Страх всегда служил самым мощным оружием для человечества, самым полезным орудием. Именно страх сохранял жизнь самому Элиоту с тех далеких времен, когда он впервые мальчишкой спустился с высокого дерева, страх помогал рождению самых великолепных изобретений, кроме того, именно страх в конечном счете удерживал человечество от самоуничтожения. В борьбе за выживание люди научились познавать и тогда же научились бояться того, что оказывалось сильнее и беспощаднее их самих.
Где‑то на другом конце страны ожил телефон, Элиот услышал гудки.
Роберт Элиот считал себя специалистом во всем, что касалось страха. Будучи невысоким, физически слабым и абсолютно беспристрастным, он открыл для себя значимость страха еще ребенком, в детских играх, а с годами он изучил природу ужаса, научился тайно внушать его, извлекать из него все благоприятное. Благодаря подобным опытам сам он исчерпал запасы собственных страхов и в один прекрасный момент обнаружил, что его уже почти ничто не могло испугать. Убежденный в этом, он жил спокойно до тех пор, пока однажды в три часа утра необычайно холодной зимой ему не позвонил человек, чересчур много знавший о нем и о его деяниях.
На другом конце страны подняли трубку, и на линии послышалось глухое шуршание. Зная по предыдущему опыту, что никто ему не ответит, Элиот заговорил первым.
– Я нашел молодого человека. Сейчас он в больнице, в шоковом состоянии. Вскоре я навещу его.
– А... искомый предмет?
По временам, когда ему удавалось сконцентрироваться, Элиоту казалось, что он мог бы верно определить акцент говорившего. Может быть, западный? Уэльский? Ирландский? Однако на самом деле все его попытки оставались бесплодными: ему не удавалось вычислить его таинственного нанимателя.
– Предмета в доме не оказалось, и сегодня ночью я обыскал его офис. Там тоже ничего нет. Так или иначе, я поинтересуюсь у него самого, когда увижу его.
– Непременно сделайте это. Я убежден, что, увидев вашу работу, он должен был понять, что мы не шутим. Думаю, что он нам поможет.
Связь оборвалась, и Элиот осторожно положил трубку на рычаг. Во вторник утром Элиота не было в том доме. Он не знал, что именно там произошло, его алиби многие могли бы подтвердить. Однако он видел копию полицейского отчета, а кроме того, ему передали для личной коллекции копии цветных фотоснимков размером десять на восемь. Выходя из телефонной будки, он подумал, что будет весьма удивительно, если молодой человек согласится им помочь. Безусловно, уничтожение всей семьи было крупной ошибкой, одного или двух ее членов могло бы оказаться вполне достаточно для достижения результата. А теперь парню нечего терять.
Из своего опыта Элиот вынес твердое убеждение в том, что люди, которым нечего терять, становились опаснейшими врагами.

Глава 15

Джудит Уолкер сидела на скамейке в парке, крепко обхватив руками сумку, которую она держала на коленях. Сумка была тяжелой – ведь на дне ее лежал обломок древнего меча. Джудит сидела на этой скамейке с самого утра, и взгляд ее был прикован к блестевшей металлическим блеском поверхности небольшого грязного пруда. Стоило пожилой женщине прикрыть глаза, как ей сразу же отчетливо представлялось, будто она раскрывает сумку, достает оттуда увесистый сверток и забрасывает его в самую середину пруда; в этих видениях из воды не поднималась рука, хватающая сверток, и он бесследно тонул.
Однако даже если бы Джудит решилась на подобный поступок, она уже ничего не смогла бы изменить.
В шестичасовом выпуске новостей Джудит услыхала о несчастном случае, произошедшем с семейством Мэттьюз, – «утечка газа погубила целую семью» – однако пожилая женщина сразу же поняла, что это не было несчастным случаем. Погибла вся семья... и ради чего? Ради ржавого обломка металла. Возможно, мудрее всего было бы забросить его на середину пруда, чтобы он сгинул под водой.
Джудит запустила руку в сумку и сквозь старые газеты нащупала металл. Как только она коснулась свертка, в ее пальцах, пораженных артритом, возникло теплое покалывавшее ощущение, волна тепла пробежала по запястью, укрепила всю руку. Нет, то, что лежало на дне сумки в бумажном свертке, вовсе не было ржавым обломком металла. Это был Дирнуин, сломанный Меч.
Обломок металла железного века, реликвия древности.
Одна из Святынь Британии. 
Пальцы Джудит медленно ощупывали ржавый металл, однако она ощущала теперь гладкую отшлифованную металлическую поверхность. Золотая проволока обвивала покрытый кожей и украшенный кварцем эфес, вдоль лезвия пролегал глубокий паз, металл был зазубрен лишь в одном месте над эфесом. Джудит открыла глаза, чтобы взглянуть на бесформенный обломок ржавого металла.
Для того, чтобы завладеть этим сокровищем, кто‑то готовился убивать.
В страшных мучениях погибли уже по крайней мере пятеро Хранителей Святынь. Самым последним умер Ричард Фентон – самонадеянный, агрессивный, двоедушный Ричард, который баснословно разбогател на послевоенном черном рынке. Ричарда убили в тот же день, когда напали на нее; возможно, они добрались до Ричарда именно потому, что ей удалось спастись.
Кто‑то собирал Святыни – но зачем? И зачем требовалось убивать Хранителей с такой жестокостью, если только это не являлось частью какого‑то древнего ритуала? В те далекие времена, когда Святыни появились на свете, каждая из них в отдельности и все они вместе обладали неслыханным могуществом, были наделены частью могучей древней силы, которая связывала их с первобытным прошлым Британии. В процессе своих исследований Джудит узнала, что на многих реликвиях лежало проклятие крови и плоти, благодаря которым усиливалось их могущество...
Осененная страшной догадкой, Джудит застыла, и ее сердце внезапно быстро забилось. Кто‑то будил в Святынях древнее могущество.
В одной из легенд говорилось о существовании ритуалов, которые могли разбудить Святыни, восстановить их древнюю силу, вернуть их к жизни. Когда‑то ритуалы были известны королям, правители Земли бриттов занимались древней черной магией и правили благодаря Святыням. Но по прошествии многих веков Святыни оказались разбросанными, и ритуалы позабылись. Однако Джудит нашла свидетельство того, что Генрих VIII и его дочь Елизавета использовали некоторые из ритуалов. Генрих играл на Шахматной Доске Гуенддолау, Елизавета носила Красный Плащ, а ее колдун Джон Ди владел Кубком и Тарелкой Ригенидда, которые пропали после его смерти. Существовало предположение о том, что Генрих VIII принес в жертву по меньшей мере двух своих жен и купал хрустальные фигуры в их крови, а кроме того, до наших времен дошел слух и о том, что Елизавета повелела умертвить лорда Эссекса – а возможно, и свою единокровную сестру, королеву Марию, с целью сохранить древние ритуалы и закрепить таким образом свое положение правительницы.
Разбудить Святыни могла только кровавая жертва, но не всякая жертва годилась для этой цели: они требовали крови могущественных людей. Когда‑то в древности лишь кровь королей могла вдохнуть жизнь в реликвии, а теперь, по‑видимому, для этого нужно было пролить кровь Хранителей, унаследовавших Святыни.
Джудит поднялась со скамейки, поморщившись от боли в бедре, и начала долгий путь вокруг пруда, направляясь к воротам парка. Она должна была предупредить оставшихся в живых Хранителей.
Роберт Элиот не спеша шел по больничному коридору и размышлял о власти белого халата. Он наклонил голову, а руки засунул глубоко в оттопырившиеся карманы. Униформа дает больше власти, больше авторитета, чем что‑либо другое.
Возле поста медсестры Элиот остановился и, наклонившись над столом, стал перелистывать карточки пациентов. Молоденькая медсестра, занятая переписыванием данных о состоянии больных, даже не взглянула на него.
Низкорослый человек с озадаченным видом перебирал карточки, наугад вытаскивал их из ящика, просматривал, неторопливо подбираясь к букве "М".
«Грегори Мэттьюз».
Даже не моргнув, Элиот перешел от буквы "М" к следующим секциям. Он успел обратить внимание на крупного мужчину с усталым лицом, стоявшего перед столиком медсестры, на молодую женщину за его спиной, и инстинкт подсказывал ему, что оба они из полиции. Элиот слегка подвинулся, отворачиваясь от них и низко опустив голову.
– Где он? – резко спросил мужчина.
Элиот наугад вытащил очередную карточку.
Медсестра подняла глаза и собиралась было запротестовать, однако женщина показала удостоверение, и Элиот утвердился в своих подозрениях.
– Мистер Мэттьюз выписался два часа назад, – быстро ответила медсестра. – Доктор Сегарра пытался остановить его... – начала было она объяснять, однако двое полицейских уже направились к выходу.
Элиот засунул интересовавшую его карточку под мышку и быстро пошел по коридору в противоположном направлении. Куда собирался мальчишка? Насколько было известно Элиоту, у парня не осталось родственников в Англии, и друзей было не так уж много. Роберт Элиот мрачно ухмыльнулся: ему сразу стало ясно, в чем дело: если бы он оказался на месте мальчишки, он прежде всего захотел бы получить ответы на свои вопросы. Только вот ответить на них могла одна Джудит Уолкер. Низкорослый человечек взглянул на часы; сейчас все должно было уже закончиться... и Грег Мэттьюз никогда не найдет ответов.

Глава 16

Поиски адреса Джудит Уолкер заняли добрую половину дня. Сперва Грег выписал все адреса с фамилией Дж.Уолкер из телефонного справочника, затем сверил с ними список читателей, но в конце концов ему удалось добиться своего и получить столь необходимый адрес.
Грег Мэттьюз блуждал по улицам города, глубоко засунув руки в карманы измятого костюма.
Хрупкая, болезненная женщина с серебристо‑седыми волосами... она принесла смерть и разрушение в его дом.
Хрупкая, болезненная женщина с серебристо‑седыми волосами, которую он сам привез к себе домой.
Он был виновен. 
Грег покачал головой. Нет, здесь не было его вины: винить в том, что случилось, следовало Джудит Уолкер.
В этой части города улицы казались совершенно одинаковыми. Ровные ряды послевоенных домов с эркерами и мезонинами, металлическими ограждениями и разноцветными надписями «ПРОДАЕТСЯ» в каждом третьем фасаде. Но Грег сразу же узнал нужную ему улицу Преследовавшие его кровавые видения отступили, и к нему вернулось спокойствие и ясность мысли.
Второй дом от конца. Именно так она сказала водителю такси.
Он толкнул ворота, их створки описали короткую дугу на песчаной дорожке. Подойдя к двери, Грег помедлил, держась рукой за медную ручку. К нему вновь подступили неясные страшные образы, и тогда он решительно поднял и опустил львиную голову. Эхо от удара молотка разнеслось по всему дому. До Грега донеслись звуки борьбы, и он постучал снова. В доме воцарилась тишина.
Грег приоткрыл створки почтового ящика.
– Джудит Уолкер, это я, Грег Мэттьюз. Я знаю, что вы здесь.
Через открытую щель почтового ящика наружу вырвался запах, а вернее, смесь запахов: экскрементов, пота и горьковато‑металлического запаха крови. Неясные образы внезапно соединились в сознании Грега, ему померещилось, будто он снова оказался в собственном доме, будто он стоит на пороге прихожей, вдыхая такие же точно запахи, такие чуждые... такие ужасающие.
– Джудит!
Он надавил рукой на входную дверь и толкнул ее вперед. Дверь бесшумно распахнулась.

* * *

Прошло еще одно мгновение, и боль отступила.
Лица гримасничавших и ухмылявшихся юнцов слились в одну неопределенную, почти что абстрактную маску, комната таяла и расплывалась, стены и пол слились в странную поверхность, то и дело изменявшую свой цвет. Как ей казалось, она довольно долго наблюдала за изменением цветов, пыталась сконцентрировать на них свое внимание, словно забыла, что находится в подвале варварски разгромленного дома, в окружении пытавших ее юнцов...
Они искали меч, сломанный меч.
Меч.
Сломанный меч.
И меч отозвался. Словно луч света засверкал перед глазами измученной старухи. Джудит Уолкер сосредоточила все внимание на этом луче, вошла в него, и, озаренная его сиянием, вернулась на много лет назад, в годы своего детства. В то время, когда из всей Британии были выхвачены тринадцать детей, когда их перевезли в глухую деревню среди тенистых гор для того, чтобы они выполнили древнее предопределение.
Какой‑то крошечной частью своего сознания, она понимала, что теперь боль стала сильнее, сильный запах горевшей плоти заставлял ее дыхание прерываться. Это горело ее собственное тело.
Очертания меча начали слабо мерцать, расплываясь, затем снова застыли.
В плясавших языках пламени Джудит отчетливо увидела лицо бродяги, одноглазого старика с неприятным горьковато‑кислым запахом изо рта, который вручил тринадцати ни в чем не повинным детям древние реликвии и нашептал им колдовские тайны. Уже тогда ей хотелось понять, почему именно ее тот человек выбрал, чтобы вручить ей древний меч... теперь же ей хотелось знать, за что она принимала ужасные пытки... за что на ее долю выпало так много мучительной боли... за что...
– ЗА ЧТО?
Крик остановил Грега возле подножия лестницы, и волосы зашевелились у него на затылке.
– Джудит!
Он взялся за ручку двери под лестницей, затем прижался лицом к дереву. Здесь сильнее ощущался запах крови и выделений, к которым примешивалось что‑то еще... Тяжелый едкий запах горелого мяса.
– Джудит! – закричал Грег, толкая дверь вперед.
– Джудит! 
Одноглазый старик повернул голову. Левая половина его лица была, как всегда, скрыта полями надетой набекрень старой шляпы. Неужели это он назвал ее по имени?
– За что, мистер Эмброз, почему?
За прошедшие пятьдесят лет она не забыла его имени.
– Джудит! 
– Потому что вы Хранители Святынь. В ваших жилах течет кровь проклятых, конечно, сейчас она уже ослабела, однако, повторяю, она течет по вашим жилам. Вы потомки тех избранных, которым было предназначено держать у себя Святыни и сохранять землю предков. Только их потомки достойны хранить Священные Реликвии.
– Джудит!
Чей‑то голос пробился сквозь ее галлюцинации и заставил ее вновь ощутить боль.
– Боже милосердный!
Грег обеими руками зажал рот, преодолевая подступившую тошноту. В тусклом свете единственной лампочки он увидел перед собой нечто, гораздо больше напоминавшее куски мяса в витрине мясной лавки, чем респектабельную леди. Кожа была содрана с живого еще тела и валялась тут же тонкими, как бумага, полосами на залитом кровью полу. Мышцы блестели от крови, а в некоторых местах плоть, изрезанная слишком глубоко, особенно на груди, обнажала белые кости.
Однако Джудит Уолкер подняла голову и повернула к нему лишенное кожи лицо с пустыми глазницами.
– Джудит, – Грег протянул было руку, чтобы коснуться того, что до недавнего времени было ее лицом, но тут же отдернул, осознав, что любое прикосновение могло отозваться страшной агонией.
Самым невероятным оказалось то, что пожилая женщина узнала его голос. Она улыбнулась, обнажив окровавленные десны.
– Грег? – невнятно пробормотала она.
– Я вызову полицию... и «скорую помощь»?
– Нет. – Она попыталась покачать головой, но попытка не удалась, и гримаса боли исказила то, что осталось от ее лица. – Слишком поздно... слишком, слишком поздно.
– Кто мог это сделал? – Он опустился на колени в лужу крови и попытался развязать узлы тонкой проволоки, которой была прикручена к стулу пожилая женщина. Однако в тех местах, в которых проволока особенно глубоко врезалась в истерзанную плоть Джудит, узлы были намертво перекручены плоскогубцами.
– Они приходили за мечом... – На этот раз ее голос прозвучал слабо, звук его получился скрежещущим, и в ее горле будто бы что‑то клокотало.
– За чем? – Грегу все же удалось справиться с проволокой, и из раны потекла кровь.
– За мечом, за Дирнуином. Слушайте меня, Грег, слушайте меня. Наверху на кухонном столе стоит сумка, хозяйственная сумка. Не думаю, чтобы они обратили на нее внимание. В ней лежат мои записи, другие бумаги и нечто, что может показаться ржавым обломком металла. – Внезапно она закашлялась, и из ее горла хлынула кровь. – Доставьте все это моей племяннице, Элайн... вы найдете в сумке ее адрес. – Неожиданно Джудит подняла руку и коснулась окровавленными пальцами его плеча, плотно сжав его. – Обещайте мне, что вы все передадите в ее руки. Только в ее руки, ничьи больше. Обещайте мне это. Обещайте.
– Я обещаю.
– Поклянитесь мне в этом. – Теперь ее тело содрогалось в страшных конвульсиях. – Поклянитесь.
– Я клянусь вам в этом, – ответил Грег.
– Отдайте ей сумку... и скажите ей, что мне жаль. Очень жаль.

Глава 17

Тони Фоулер колотил по колесу машины.
– Я не верю в это. Она существует? Действительно существует эта самая Джудит Уолкер?
Устанавливая на место радио, Виктория Хит улыбнулась. Она действительно существует. В понедельник ее дом разгромили. У нас зарегистрирован вызов, поступивший в 2.55. На место происшествия офицеры прибыли в 3.40. Они получили показания от Джудит Уолкер и... – тут сержант выдержала небольшую эффектную паузу: – ... и от Грегори Мэттьюза.
– Мэттьюз! Что он там делал?
Сержант Хит пожала плечами.
– Один из офицеров попытался выяснить, какое отношение он имеет к пострадавшей, и мисс Уолкер ответила, что это ее друг. Кажется, они вместе вышли из такси.
– Найдите мне это такси.
Виктория Хит усмехнулась:
– Держу пари, что именно на нем они оба уехали домой к Грегу.
Тони Фоулер хмуро кивнул.
– Возможно, что и так. Где живет эта самая мисс Уолкер? Лучше всего было бы поговорить с ней.
– В пяти минутах отсюда.

Глава 18

Грег прикоснулся к кровоточившим щекам пожилой женщины, затем приложил пальцы к шее. Пульса под его пальцами не было.
Он отошел от тела Джудит, ее голова запрокинулась, в желудке молодого человека возникли спазмы, к горлу подступил комок.
– Полиция, – громко произнес он, и его ровный, без всякого выражения голос странно прозвучал в крошечном помещении. Вызывать «скорую помощь» не было необходимости. Он остановился на лестничной площадке и снова оглядел маленький погреб. Так много крови; она пятнами покрывала стены, густыми лужами растекалась по полу, и даже электрическая лампочка, свисавшая с потолка, была измазана в темной крови. За последние дни он видел слишком много крови. Ему было двадцать четыре года, и прежде он видел кровь только на экранах кино и телевизора.
Поднимаясь по ступеням из погреба, он уже знал, что Джудит убили те же самые подонки, которые истребили его семью. Но кому и зачем это было нужно?
Сумку Грег нашел на том самом месте, где оставила ее Джудит – на кухонном столе. Под фруктами и газетой лежали бумаги и ржавый обломок металла. Грег поднял сумку, она оказалась неожиданно тяжелой – металл весил немало. Неужели ее убили из‑за этого? И почему она приняла такую ужасную смерть в страшных пытках и мучениях, если то, что они искали, находилось у нее над головой?
Блеск стекла заставил молодого человека поднять глаза. Возле черного хода он увидел лицо бритоголового – того самого бритоголового, который в понедельник напал на Джудит – скрывавшие его наполовину солнечные очки придавали его лицу сходство с каким‑то омерзительным насекомым. За его спиной стояли еще трое.
Грег схватил сумку, повернулся и побежал. Вслед за ним послышался звук сшибленной с петель двери.

* * *

Сержант Виктория Хит тронула коллегу за руку.
– Это здесь. Номер двадцать шесть...
В это мгновение дверь прихожей распахнулась с такой силой, что из нее со звоном вылетели стекла, и на улицу выскочил взъерошенный человек. Когда он вылетел из ворот и оказался перед машиной, он оглянулся через плечо.
Только одно мгновение Тони Фоулер и Виктория Хит в изумлении смотрели на Грега Мэттьюза... затем он повернулся и побежал от них вниз по дороге.
Тони Фоулер развернул машину и направил было ее вслед за беглецом. Виктория включила радиосвязь, но тут же, оглянувшись на дом, выключила – она осознала, что на оконном стекле прямо перед ее глазами остался отчетливый кровавый отпечаток ладони.
– Оставь его, Тони, – прошептала она, – мы должны вернуться туда.
Прошло довольно долгое время, прежде чем Грег осознал, что его никто не преследует. Улицы, по которым он бежал, казались абсолютно одинаковыми, он распугивал на бегу кумушек, болтавших на крылечках, стайки детей, игравших на перекрестках, бежал куда‑то вниз по аллеям и узким тропинкам между живыми изгородями, бежал боковыми улочками, бежал до тех пор, пока не начал задыхаться и не ощутил собственный желудок странным тугим мячиком. Крепко прижимая к груди сумку, он перешел на шаг и, пошатываясь, продолжал идти, пока не обнаружил, что оказался возле небольшого парка. Грег прошел сквозь покрытые ржавчиной железные ворота и опустился на ту же самую перекошенную и исцарапанную деревянную скамейку, на которой за несколько часов до этого сидела Джудит Уолкер. Обхватив голову руками, он попытался осознать события последних двух часов.
Джудит мертва, убита самым жесточайшим образом... ради чего?
Ради содержимого ее хозяйственной сумки.
Запустив руку в сумку, Грег нащупал обломок железа и внезапно вспомнил телефонный звонок в офис, холодный настойчивый голос.
«Она кое‑что передала вам. Эта вещь принадлежит мне. Мои представители позвонят по вашему адресу... Я предложил бы вам находиться там, имея при себе реликвию, которую передала вам мисс Уолкер».
Был ли обломок железа, который Грег держал сейчас в руках, тем самым, чего искал звонивший?
Представители таинственного абонента позвонили его семье и убили всех ее членов, а теперь они позвонили Джудит Уолкер в поисках реликвии, и она погибла в мучениях, защищая эту реликвию. Должно быть, эта реликвия представляла собой некую необычайную драгоценность, драгоценные металлы, самоцветы... Развернув старую газету, молодой человек увидел ничем не примечательный ржавый кусок металла. Джудит назвала его мечом. Однако он ничем не напоминал меч.
А полицейские – что они там делали? Искали ли они его или Джудит?
И почему он побежал прочь? Он должен был остановиться, поговорить с полицией, однако там, в доме, ждал бритоголовый со своими подручными, и потому Грег не в состоянии был спокойно и ясно думать. Конечно, он должен был вернуться к полицейским и поговорить с ними, прежде чем у них сложилось неверное впечатление. Грег наклонил голову так, что лбом коснулся холодного железа в сумке на своих коленях. Он не должен был бежать...
– Так вот, значит, почему он сбежал, – произнес Тони Фоулер, плотно зажимая нос и стараясь дышать только через рот.
Он стоял на ступеньках, внимательно глядя вниз, в подвал. Пятно желтого света, исходившего от лампочки, не прикрытой никаким плафоном или абажуром, ярко освещало изувеченное тело, словно оно было чем‑то непристойным. Виктория Хит стояла за спиной Фоулера, крепко прижав к губам носовой платок, и глаза ее готовы были закатиться.
Тони поднялся обратно по лестнице, которая вела наверх из подвала, почти толкая Викторию впереди себя. Так они вышли в прихожую. Закрывая дверь в подвал и этим как бы отделяя от них ужасавшую картину, он глубоко вдохнул, слегка задержал дыхание и резко выдохнул, словно пытаясь прогнать из своих ноздрей запах смерти.
– Должно быть, парень из больницы направился прямо сюда.
– Но зачем? – пробормотала женщина, тяжело сглотнув слюну.
Следователь пожал плечами.
– Кто знает? Когда мы поймаем его, мы непременно спросим его об этом. Однако в первый раз мы оказались правы: его реакция на наши вопросы в больнице была ничем иным, как искусным притворством.
– Я поверила ему, – прошептала Виктория. – Ему удалось меня одурачить.
– Ну, меня он тоже вполне одурачил. А теперь он смеется над нами. Сперва его семья, сейчас эта несчастная женщина. Одному Богу известно, кто окажется следующим.
– Мы остановим его прежде, чем ему удастся еще раз повторить это, – быстро проговорила Виктория.
– Остановим. Мне кажется, лучше бы нам было подождать в машине, – добавил Тони, открывая дверь прихожей и внутренне радуясь тому, что можно покинуть дом, в котором поселился запах смерти. Из своего богатого опыта следователь знал, что этот запах сохраняется годами, до тех пор, пока он в конечном счете не смягчится и не перейдет в чрезвычайно неприятный сладковатый оттенок, присущий воздуху, который не способны будут развеять никакие кондиционеры и освежители.
– Я действительно не могла и мысли допустить, что он убийца, – виновато произнесла Виктория. – Он совсем не похож...
Ее взгляд застыл на кровавом отпечатке ладони, оставленном на оконном стекле.
– Они всегда не похожи.

Глава 19

– Мы ничего не могли сделать. Он пулей вылетел через парадный вход и едва не врезался в подъехавшую машину. – Скиннер высунул голову в окно автомобиля, а Роберт Элиот непроизвольно отодвинулся. – Там были копы, – добавил Скиннер, ухмыляясь.
– Откуда ты знаешь? – холодно спросил маленький человечек. Он не смотрел на бритоголового, его взгляд был устремлен на край пустыря, который на сей раз служил местом встречи. На фоне унылого пейзажа появился двухтонный фургон «Фольксваген». Трое подручных Скиннера столпились вокруг горевшей бочки. Все они надрывались от хохота.
– Откуда ты знаешь, что они были из полиции? – повторил человечек свой вопрос.
– От них за версту несло полицией, – словно защищаясь от нападок, ответил Скиннер. – Мужчина и женщина. Блондинка.
Элиот вздохнул. Полицейские из больницы; следовало признать, что они не теряли времени даром.
– Было ли что‑нибудь в руках у мистера Мэттьюза, когда он выскочил из дома?
– Когда мы осматривали верхние помещения, он схватил сумку с кухонного стола. – Скиннер резко замолчал, точно понимая, что сказал лишнее.
Элиот медленно стянул свои солнцезащитные очки и положил их на сиденье рядом с собой. Нажав кнопку автоматического поднятия оконного стекла, он стал наблюдать, как стекло неслышно поехало вверх до тех пор, пока его край не врезался в шею Скиннера, плотно защемив ее. Тогда Роберт Элиот обхватил обеими руками рулевое колесо и уставился прямо перед собой.
– Ты провел целое утро, расспрашивая старуху, и ничего от нее не добился. А теперь ты рассказываешь мне, будто ее сумка все это время стояла на самом виду на столе.
– Это была самая обыкновенная хозяйственная сумка... и ничего больше... – прохрипел Скиннер. – Ради Христа, я не могу дышать.
– Почему мистер Мэттьюз схватил ее? – Элиот покосился на бритую голову, по которой стекали крупные капли пота. – Старуха была уже мертва?
– Да. – Скиннер попытался сглотнуть.
– Ты в этом уверен? Ты попросту убедил себя в этом, разве не так? Разве не так? – настойчиво переспросил Элиот.
– Никто не смог бы выжить после того, что мы с ней сделали. Когда мы услышали какие‑то звуки наверху, мы выбрались оттуда. Я отправил одного из парней осмотреть все перед домом, но никаких машин там не было. Тогда я подумал, что это мог быть кто‑то из соседей, поэтому я и собрался продолжить осмотр дома, и в тот самый момент увидел парня, избившего меня в понедельник. Он стоял возле кухонного стола с хозяйственной сумкой в руках.
– Это был Мэттьюз?
– Мэттьюз. Да. Когда он нас увидел, он схватил сумку и бросился бежать. Мы – следом, и тут увидели полицию. Сперва они поехали следом за парнем, а потом вдруг остановились и вернулись обратно к дому. Вот тогда нам и пришлось убраться.
Элиот вздохнул. Его наниматель будет весьма разочарован. Маленький человечек повернул ключ зажигания, и машина тронулась с места.
– Эй! – хрипло вскрикнул Скиннер.
Элиот осторожно включил сцепление и отключил ручное управление. Машина двигалась вперед, и крики Скиннера становились все громче по мере того, как он отчаянно пытался освободиться.
– Нет, мистер Элиот, прошу вас. Мистер Элиот, прошу вас. – Его пальцы беспомощно скребли по стеклу.
– Как ты думаешь, что произойдет, если я сейчас нажму на тормоз? – задумчиво спросил Элиот.
– Мистер Элиот, прошу вас. Я виноват. Я...
– Я не уверен в том, что твоя шея не треснет, или сам ты не задохнешься, – мягко проговорил Элиот. На его высоком лбу выступил слабый налет испарины. Кончиком маленького заостренного языка он облизал внезапно пересохшие губы. – Думаю, что если я поеду достаточно быстро и резко обогну угол, то твоя голова может слететь с плеч. Хотя тогда ты загадишь мою машину, – добавил он.
– Мистер Элиот, я найду этого Мэттьюза. Я заставлю его сказать нам, что было в той сумке...
– Если я буду ехать медленно, то ты сможешь продолжать висеть на окне, но тогда твои ноги будут волочиться по земле. – Помолчав немного, он позволил машине еще проехать вперед, потом опять включил двигатель. – Думаю, что какое‑то время ты сможешь бежать, но что произойдет тогда, когда твои силы иссякнут? Как ты думаешь, много ли времени понадобится для того, чтобы содрать с костей твое мясо?
– Мистер Элиот, прошу вас, – теперь Скиннер уже плакал.
– Я научил тебя ощущать боль, Скиннер, но это не означает, что я научил тебя всему. Остались еще кое‑какие уроки, которые должны быть заучены. – Внезапно Элиот открыл окно, и Скиннер упал на спину, зажав шею обеими руками. – Не заставляй меня преподавать тебе этих уроков. Найди Мэттьюза.

Глава 20

Элиот считает, что меч мог оказаться у мальчишки.
Вивьен порывисто села на кровати, отблеск свечи заиграл на ее обнаженном теле, проложил золотистую полосу в ее волосах цвета воронова крыла.
– Элиот дурак, – произнесла она свистящим шепотом. – И подобно всем дуракам на свете он нанимает таких же дураков, слабых, шагу не могущих шагнуть без наркотика дураков. Сила человека заключается в средствах, которые он использует. А ты дурак уже потому, что доверяешь ему, – внезапно добавила она с необычной смелостью.
– Может быть, и так, – пожал он плечами. – Однако он удовлетворяет нашим требованиям...
– Это ненадолго, – женщина улыбнулась, обнажив белые острые зубы под темными губами. – А когда ты с ним покончишь – не забудь, что он мой, ты обещал мне его.
– Он твой, – согласился Смуглый Человек.
Женщина поднялась с постели и, подойдя к окну, откинула тяжелые шторы, позволив солнечным лучам изгнать сумрак из отделанной деревянными панелями спальни. В их свете ее кожа казалась такой же восковой, как толстые свечи, расставленные по комнате, а волосы доходили до самых колен и были похожи на черную тень. Она обернулась и скрестила руки на груди. – Что мы собираемся делать с этим мальчишкой, с Мэттьюзом?
Маркус Саурин отбросил простыни и спустил ноги с кровати. – Искать его.
– А потом? – спросила Вивьен. – Мальчишка не является частью системы. Не входит в Семью.
– Это я знаю. Однако кому может быть известно, как ветвятся системы? Мы потеряли Джудит Уолкер, но не получили меча; это наша первая неудача. Но мы знаем, вернее, мы думаем, что он у мальчишки. Так что не все потеряно.
Женщина проплыла по комнате и прижалась к Саурину; от прикосновения к его прохладному телу ее кожа покрылась мурашками, темные соски тяжелых грудей затвердели и набухли.
– Будь спокоен. Мы ничего не знаем об этом мальчишке. Нам ничего неизвестно о его семье, о его родословной, о его отношениях с той женщиной Уолкер. Мы не знаем, много ли она успела передать ему.
– Вполне возможно, что не успела передать вообще ничего, – быстро отозвался Саурин. – Джудит Уолкер была лишь передающим звеном, обладала неким правом пользования. В конечном счете, все Хранители Святынь становились обладателями этого права; они не способны противостоять соблазну крохотной части могущества, которая оказалась в их распоряжении, способности заставлять людей следовать своей воле. Джудит использовала мальчишку в своих целях и этим навлекла беду и разрушение на его семью. Интересно, понимает ли он это? – мягко и задумчиво спросил Саурин и тут же сам себе медленно ответил: – Возможно, он вернулся к старухе, чтобы получить ответы...
– А она должна была что‑то ему сказать, – быстро перебила его Вивьен; ее теплое дыхание шевелило черные волосы, покрывавшие обнаженную грудь мужчины. – Зачем бы иначе ему понадобилось забирать сумку?
– Ты, как всегда, права. – Огромный мужчина обвил своими руками тело женщины, еще теснее притягивая ее к себе, забирая тепло из ее тела и вбирая его в себя, и волна энергии, поднимавшаяся в нем, покалывала его тело изнутри. – Скоро нам все станет ясно, – пообещал он. – Он будет наш.
– Не будь столь самоуверенным. Ты не принимаешь в расчет сверхъестественные силы, которые вступают в действие благодаря лишь тому, что Святыни, которыми ты завладел, находятся в такой тесной близости друг от друга. Через астрал я ощущала волны, искривления в структуре потустороннего мира. Только Богам известно, что ты нарушил.
Маркус Саурин рассмеялся.
– Он всего лишь мальчишка, оказавшийся, как в ловушке, в ситуации, в которой ему никогда не разобраться. Он не представляет для нас никакой опасности. Скоро он будет в руках у людей Элиота. Тогда ты сможешь с ним позабавиться.

Глава 21

Грег смыл следы крови со своих пальцев в подернутой густым слоем всяческого мусора воде крошечного пруда, находившегося в середине парка. Гораздо более были измазаны кровью его брюки, особенно на коленях, однако в сгущавшихся сумерках на темной одежде этого было почти незаметно. Из воды на него смотрело лицо с глубоко запавшими глазами, вокруг которых залегли темные круги теней, особенно выделявшихся на фоне его бледной кожи. Волосы, которые он обычно тщательно расчесывал и укладывал, теперь торчали во все стороны. Проведя по ним рукой, он стряхнул с головы остатки запекшейся крови – крови Джудит.
Молодой человек понимал, что обязан явиться в полицию и рассказать там все, что было ему известно о Джудит Уолкер... однако он не мог этого сделать. Сначала он должен был исполнить обещание, данное умиравшей пожилой женщине. Он должен был передать сумку ее племяннице. Вернувшись к парковой скамейке, Грег поднял сумку на колени и начал методично перебирать ее содержимое в поисках адреса племянницы Джудит.
Он внимательно рассматривал все, что лежало перед ним на скамейке: запеленутый в старые газеты железный меч, картонная папка скоросшиватель, заполненная листами рукописи, плотный конверт с газетными вырезками, пачка писем, перевязанная поблекшей красной ленточкой. Грег тщательно перебрал письма; все они были адресованы на имя Джудит Уолкер, однако на них стояли почтовые штемпели пятидесятых, шестидесятых, семидесятых годов. Кошелек Джудит отыскался на самом дне сумки. В нем оказалось ровно двадцать два фунта банкнотами и мелочью, а кроме того, в нем лежала ее читательская карточка Британской Библиотеки.
Ничего похожего на записку с адресом в сумке не нашлось. У молодого человека мелькнула мысль, что, может быть, Джудит невольно ошиблась, когда сказала ему, что адрес ее племянницы находится в сумке. Ведь пожилая женщина в те минуты испытывала непереносимую боль; может быть, ей только казалось, что она оставила в сумке листок с адресом. Грег покачал головой. Ее сознание, несомненно, оставалось ясным с того момента, когда она узнала его голос. Он даже не стал пытаться представить себе, какие физические страдания она должна была испытывать, отдавая ему последние наставления.
Молодой человек начал складывать содержимое сумки обратно, просмотрел быстро пачку писем в надежде на то, что среди них найдется одно, адресованное Элайн. Однако все это были письма к самой Джудит, они, казалось, были написаны одним и тем же почерком, от какого‑то человека по фамилии Клей, и охватывали почти сорокалетний период времени. Машинописные страницы в скоросшивателе показались Грегу набросками к роману – внезапно он вспомнил о том, что Джудит была писательницей. – А может быть, это были результаты ее исследований? В его руке оказался плотный конверт, и почти машинально Грег повернул его лицевой стороной к себе, прежде чем положить обратно в сумку. Письмо было адресовано Элайн Повис, в Скарсдейл Виллидж, на Эрл Корт Роуд...
Скиннер вел машину в угрюмом молчании, про себя радуясь тому, что зеркальные стекла солнцезащитных очков надежно закрывали его покрасневшие глаза, и будучи абсолютно уверенным в том, что трое приятелей внимательно наблюдают за ним из фургона. Все они оказались свидетелями его унижения, однако он знал, что именно этого и хотел Элиот... низкорослый человечек весьма скромного вида наслаждался, причиняя боль: сам он называл это своей последней страстью. Суставы пальцев Скиннера, сжимавших рулевое колесо помятого фургона, побелели от напряжения. Он ни в чем не обвинял Элиота; мистер Элиот относился к неприкасаемым. Во всем, что произошло, Скиннер обвинял только Грега Мэттьюза. Именно из‑за этого паршивца ему пришлось перенести унижение. Что ж, Мэттьюз должен был заплатить за это. Элиоту нужен был живой Мэттьюз, однако он не упомянул, в каком состоянии должен быть парень.
Губы юнца искривились в усмешке при воспоминании о том, как мистер Элиот в последний раз получил то, чего хотел. Ночью в субботу Элиот возник на пороге его дома, без всяких слов и без приглашения. Он никогда ничего не говорил, за шесть лет ритуал уже сформировался. Сперва они вместе мылись, стоя в растрескавшейся ванне Скиннера: Элиот был абсолютным и полноправным хозяином, а его послушный раб намыливал и обмывал его тело. Лишь после этого Элиот оборачивался и приступал к мытью Скиннера; при этом его короткие грубые пальцы впивались в тело юнца, с наслаждением касались морщинистых шрамов, оставшихся от порезов осколками стекла на его плечах, пробегали по следу, оставленному ножом поперек его живота, касались маленьких круглых следов от ожогов горящих сигарет. Все это были следы работы самого Элиота – он напоминал художника, оставившего собственную подпись под своим творением. Однажды он похвастался тем, что таким образом он отметил ножом, стеклом и огнем около трех десятков юношей и пятерых женщин в одном только Лондоне. По временам Элиот позволял Скиннеру взяться за главную роль при исполнении ритуала, однако в последний раз все было не так. С помощью кожаных наручников и наколенников хозяин распростер послушное тело Скиннера на голом деревянном полу, а затем расписался на нем расплавленным воском, бритвенными лезвиями и, наконец, собственными зубами и ногтями. Неистовство Элиота говорило Скиннеру о том, что было спланировано очередное убийство, и сама мысль о лишении жизни очередной жертвы воодушевляла его еще больше. Элиот доводил своего раба до пределов выносливости, а затем тончайшего слияния агонии и оргазма. Уже рассветало, когда Элиот в конце концов натянул презерватив, перевернул обмякшее тело бритоголового и проник в него. В те мгновения, когда он с трудом продвигался по заднему проходу своего раба, упираясь подбородком в плечо Скиннера, иногда покусывая его ухо и тяжело дыша, он шептал подробности предстоявшего убийства. Пока хозяин описывал те пытки, которым должна была подвергнуться очередная жертва, Скиннеру позволялось дотрагиваться до него, даже причинять ему некоторую боль, с тем условием, чтобы юный раб проделывал все, сообразуясь с ритмом его слов. Наконец наступал миг блаженства, тот миг, в который Элиот свистящим шепотом рассказывал о конечном моменте смерти их будущей жертвы. В этот миг раб и его хозяин одновременно испытывали сильнейший оргазм, и оба они в изнеможении падали на окровавленный пол. Когда Скиннер очнулся, Элиота, как всегда, уже не было, и, как всегда, никто больше не напоминал Скиннеру о происшедшем.
– Что дальше? – хрипло спросил Ларри. Он успел перебраться на пассажирское сиденье с тем, чтобы взглянуть на своего бритоголового командира.
Скиннер с трудом сглотнул слюну.
– Мы должны найти Мэттьюза, – прорычал он. – Мы должны найти Мэттьюза с этой проклятой сумкой. И мы найдем его и бросим под ноги мистеру Элиоту.
– Он может сейчас быть где угодно, – пробормотал Ларри.
– Он только что выписался из больницы и топает на своих двоих. Он не мог уйти далеко. Мистер Элиот предложил нам обратить внимание на станции метро. Ближайшие отсюда – Хайбари и Айслингтон.
– Он мог воспользоваться автобусом или такси, – неуверенно предположил Ларри, отбрасывая от лица длинные, давно не мытые волосы.
– Насколько мы знаем, до сих пор ему ни разу не приходилось бывать в этой части Лондона. Он не ориентируется в номерах здешних автобусов. На такси он поехать не сможет из боязни, что таксист его запомнит. – Скиннер быстро тряхнул головой, вспоминая все, сказанное Элиотом. – Он пойдет в метро.
Ларри пожал плечами. Он устал, хотел вернуться к себе домой, под собственную крышу, сделать себе коктейль и расслабиться. Старуха умирала в тяжелейших муках, и хотя Ларри подобные вещи не трогали, в ее молчании было что‑то раздражавшее, даже угрожавшее. Ему нравилось слушать крики... однако старуха не кричала. Ее холодные серые глаза продолжали смотреть на него даже тогда, когда он сдирал с нее кожу. Когда ему стало невыносимо выражение насмешки в ее глазах, он не выдержал и вырезал их из глазниц острым лезвием. А вот после этого вид зиявших и кровоточивших ран развеселил его.
Светофор переключился на красный цвет, и Скиннер остановил фургон. Тормоза громко скрипнули. Он повернулся на сидении, чтобы взглянуть на двоих пареньков, сидевших позади. Они, абсолютно безучастные ко всему вокруг, передавали друг другу треснувшую трубку, и было ясно, что воспоминания о том, что они делали сегодня утром, уже скрылись за кокаиновым туманом. Эти ребята оказались первоклассными орудиями. Скиннер потихоньку взял трубку, и его позабавило то, как эти двое принялись шарить в воздухе, словно слепые котята. Он бросил стеклянную трубку на пол кабины и раздавил ее; сам он презрительно относился к наркотикам и наркоманам.
– Сейчас вам этого довольно. Мне нужно, чтобы вы искали Мэттьюза в станции метро. Вы помните, как он выглядит? – резко спросил он.
Парни взглянули на него с прежним пустым выражением глаз.
– О Боже! С одним из них пойдешь ты, – велел он Ларри. Другого мне придется взять на себя. – Светофор мигнул зеленым глазом, и Скиннер свернул на Холловэй Роуд. – Да смотрите не пропустите Мэттьюза. Мистер Элиот будет весьма огорчен.
– А мы этого вовсе не хотим. – Ларри сморщился, чтобы сдержать улыбку.
Грег продолжал свой путь. Сейчас он находился на Аппер Стрит, в Айлингтоне. Молодой человек шел медленно, опустив голову, крепко прижимая к груди сумку, и его сердце глухо билось в такт шагам, так что Грегу казалось, будто оно ударяется прямо о тяжелый металл меча на дне сумки. Он остановился только один раз и отвернулся, точно разглядывая витрину магазина, когда мимо него неспешно прошли двое патрульных в форме. Двинувшись дальше, Грег уже не обращал внимания ни на машину «скорой помощи», ни на полицейский автомобиль, которые с включенными сиренами промчались по улице; может быть, они ехали к дому Джудит Уолкер... тут он понял, что ему не хочется больше думать о несчастной женщине, не хочется вспоминать о страшной картине, представшей перед ним в маленьком подвале... Грег на мгновение крепко зажмурился и почувствовал, как слезинки скатились по его щекам, покрытым короткой щетиной. Он быстро огляделся, но на него не смотрел никто, кроме малютки, державшейся за руку матери. Крошечная девочка показала на него пальцем, мать бросила в его сторону быстрый взгляд, но тут же отвернулась, Грег успел только заметить растерянное выражение в ее глазах.
Он вытер следы от слез рукавом и вдруг осознал, как же он должен был выглядеть: с растрепанными волосами, покрасневшими воспаленными глазами, в грязной одежде... Да, он просто превратился в очередную потерянную душу, одну из многих тысяч, неприкаянно бродивших по лондонским улицам.
Сквозь слезы, снова затуманившие его глаза, Грег различил впереди указатель справочной информации и направился к нему. Он должен был доставить сумку племяннице Джудит, и все будет закончено.

Глава 22

– Вот уже девятнадцать лет я служу в полиции, но до сих пор мне не приходилось видеть ничего подобного, – дрожащим голосом признался Тони Фоулер. Он, словно загипнотизированный, не отрываясь, смотрел на оконное стекло с кровавым отпечатком ладони. – Я видел работу Йоркширского Потрошителя, в 74‑м году меня отправляли в Штаты в составе специального офицерского отряда, и я видел жертв Теда Банди. Я видел обрубки тел, оставленные китайцами, видел людей, пострадавших от рук мафии, видел, что творили вооруженные банды на Ямайке, расследовал теракты Ирландской Республиканской Армии... но никогда мне не приходилось видеть ничего подобного.
– Почему кто‑то мог это сделать? – тихо спросила Виктория. Она семь лет проработала офицером полиции и думала, что за это время успела повидать все возможные ужасы. Сейчас до ее слуха уже доносились приближавшиеся звуки сирен, резко и тревожно раздававшиеся в спокойном воздухе окраины. «Скорая помощь», полиция, судебная медицина. – Как кто‑то смог совершить такое над другим человеком?
Тони Фоулер пожал плечами.
– Для него эта несчастная женщина не была человеком. Просто отвлеченный предмет, тело из плоти, с которым можно поиграть в кровавые игры. – Следователь приложил свою ладонь к стеклу с внешней стороны раскрытого окна, сравнивая с ней кровавый отпечаток. – А главное в том, что стоит им лишь начать, войти во вкус кровавой игры, как они уже не могут остановиться. Убийства становятся все более страшными и жестокими по мере того, как убийца теряет над собой контроль.
– Но Мэттьюз производил впечатление вполне нормального человека.
Фоулер мрачно хмыкнул.
– Тед Банди тоже производил впечатление вполне нормального человека. Дело было во Флориде. Он напал на четверых девушек, спавших в комнатах кампуса Государственного Университета, до смерти забил двоих деревянной дубиной, двоих других изуродовал до полной неузнаваемости. Через час он избил до полусмерти еще одну девушку, жившую в собственной квартире в нескольких кварталах от кампуса. Тем не менее, все свидетели, знавшие его, в один голос уверяли, что он был замечательным парнем.
На улице появилась машина «скорой помощи» с завывавшей сиреной, и следователь прекратил свои воспоминания. Следом за «скорой» неслись полицейские машины и белый фургон судебно‑медицинской экспертизы.
– В конце концов это будет относительно простым делом. Мы засекли его с окровавленными руками. – На его лице появилась горькая ироническая ухмылка. – Этого не должно было произойти. Нам нельзя было оставлять его одного в больнице.
– Но мы не могли знать...
– Мы должны были знать, – резко перебил Фоулер Викторию. – Мы допустили ошибку. Но я не намерен повторять эту ошибку снова.

Глава 23

В павильоне станции метро в лицо Грега ударил горячий спертый воздух со знакомым металлическим запахом... с тем самым сладковатым запахом жженой плоти. Грег тяжело сглотнул комок, подбиравшийся к горлу, однако ему не удалось справиться со своим воображением, и рекламный щит на противоположной стене медленно растаял перед его глазами, превращаясь в сгустки крови.
Следующий поезд прибудет через две минуты. 
В павильоне станции было не более десяти человек. Грег отошел в сторону, не торопясь прошел в самый конец платформы, будто бы остальные пассажиры могли ощутить тот запах смерти, который хранили его ноздри. Остановившись, он оглянулся через плечо, чтобы увидеть электронное табло... и в этот миг его взгляд остановился на двух парнях, показавшихся на платформе. Грег сразу узнал одного из них. Эту гриву спутанных светлых волос он видел в тот день, когда впервые встретил Джудит Уолкер, да и сегодня утром в ее доме эта грива мелькнула перед его глазами.
Следующий поезд прибудет через одну минуту. 
Он отошел в тень арки и взмолился о том, чтобы эти парни не успели увидеть его.
Вдалеке послышался шум поезда, приближавшегося к станции. Грегу показались вечностью те секунды, за которые поезд подошел к платформе; молодой человек ожидал, что вот‑вот на его плечо тяжело опустится чужая ладонь. Он не мог заставить себя оглянуться. Но вот двери вагона остановились, почти напротив Грега, с шипением разошлись, и из вагона вышла хрупкая малайка, тащившая за собой огромную хозяйственную сумку. Вслед за этим в вагон вошла молодая женщина, ухитрившаяся одновременно уложить малыша в коляску, которую она катила перед собой, и подхватить падавшую с ноги туфельку без каблука.
Держись подальше от дверей. 
Грег рванулся вперед и успел вскочить в поезд в самую последнюю секунду, едва протиснувшись сквозь створки уже закрывавшихся с шипением дверей. В этот миг он ухитрился бросить взгляд на платформу, однако двух своих преследователей он не увидел. Ушли они со станции или сели в поезд? Молодой человек упал на сиденье и уставился прямо перед собой, его сердце глухо и тяжело стучало в груди, желудок сводили судороги. Он чувствовал кисловатый запах собственного пота, и когда он вытер лоб ладонью, она оказалась сальной и грязной. Грег поймал на себе взгляд молодой матери, выражавший глубокое отвращение, вскочил с места, повернулся к ней спиной и стал внимательно изучать схему линий метро, находившуюся на стене вагона над самым окном. Не забыл он и окинуть взглядом остальные вагоны, и мрачно подумал, что было бы лучше, если бы он ехал в настоящем поезде, а не в метро. В метро невозможно было на ходу перейти из одного вагона в другой, а вот в поезде... Грег снова взглянул на схему – ему требовалось выработать кратчайший путь до Эрлс Корд Роуд. Он понял, что нужно было сделать пересадку в Мургейте, перейти на кольцевую линию, а затем выйти в Паддингтоне и сесть в поезд, который доставил бы его в Эрлс Корд. Как только он передаст сумку племяннице Джудит Уолкер – тут он достал из сумки конверт и перечитал ее имя и адрес: Элайн Повис, Скарсдейл Виллас – он сможет отправиться в полицию. Грег взглянул было на часы, но тут же вспомнил, что они остановились. В следующий миг молодой человек подумал, что вся поездка не должна была занять больше часа.
Они засекли Грега почти сразу, лишь только оказались на платформе станции метро. Он стоял в тени, в дальнем конце платформы, ссутулившись и низко опустив голову, и крепко прижимал к груди хозяйственную сумку.
– Беги к Скиннеру, – прохрипел Ларри. Отбросив со лба мешавшую ему прядь немытых светлых волос, он оглядел своего напарника и взглядом указал ему на лестницу. – Беги к Скиннеру. Скажешь ему, что мы нашли Мэттьюза. – Краем глаза он увидел, как Грег укрылся под аркой, и понял, что молодой человек успел их заметить. Ларри напряг все свои мыслительные способности, пытаясь придумать план действий и сожалея о недавно выкуренном наркотике. Конечно, доза помогла ему расслабиться, однако теперь он попросту не мог ни на чем сосредоточиться и решить, что делать: наброситься на Мэттьюза прямо сейчас или дожидаться появления Скиннера.
Ларри все еще колебался, когда к платформе подлетел поезд, и юнец каким‑то внутренним чутьем понял, что Мэттьюз собирался вскочить в него в самый последний момент. Скиннера до сих пор не было, где же, черт возьми, его носит? Вместе с толпой Ларри вошел в поезд и, встав возле двери, принялся хищно наблюдать за Мэттьюзом, выжидая момент, когда жертва покинет свое укрытие в тени арки.
Держись подальше от дверей. 
Ларри был уже готов выскочить из поезда, когда в поле его зрения появился Мэттьюз, почти бегом пробежал по платформе и вскочил в вагон. В следующий миг двери с шипением закрылись, и поезд тронулся. Обернувшись, Ларри увидел бежавших вдоль платформы Скиннера и всю остальную компанию. Он было ухмыльнулся – очень уж позабавило его выражение их лиц – однако тотчас же ухмылка сползла с его лица: он осознал, что ему не было известно, куда направлялся поезд... а порывшись в карманах, он обнаружил в них ровно один фунт и пятьдесят пенсов, этого не хватило бы даже на телефонный звонок, не говоря уже о возвращении домой. Таким образом он оказался в ловушке, в одном поезде с Мэттьюзом, и ему не оставалось ничего другого, как в одиночку преследовать свою жертву. Тогда он подумал, велико ли будет вознаграждение за Грега Мэттьюза.
Позже потрясенные свидетели описывали происшествие почти в одних и тех же выражениях. Марта Хилл, ехавшая навестить свою матушку на Олд Стрит вместе с трехлетним сыном Томасом, рассказывала, как на одной из станций в открытые двери вагона вошел светловолосый юнец и быстрыми шагами направился к одиноко сидевшему молодому человеку с всклокоченными волосами в грязной одежде, который что‑то крепко прижимал к груди. Казалось, что молодые люди были знакомы; по крайней мере, Марта Хилл слышала, как светловолосый обратился к сидевшему по имени: Мэттьюз. Она видела, что молодые люди о чем‑то коротко говорили между собой.
Уолтер Кассар возвращался со смены в тринадцать тридцать и дремал на сидении, когда звук открывшихся дверей заставил его открыть глаза. Он увидел, как в вагон быстро вошел молодой человек с длинными немытыми светлыми волосами. Он двигался по вагону нетвердыми быстрыми шагами, несмотря на то, что поезд тронулся с места достаточно плавно, поэтому у Кассара создалось впечатление, что юнец был попросту пьян. Парень остановился напротив другого молодого человека, сидевшего в середине вагона и оглядывавшего подошедшего воспаленными красными глазами. Тогда Уолтер Кассар переменил свое мнение, решив, что оба парня были наркоманами. Он тоже слышал, как светловолосый юнец обратился к сидевшему по имени, и стал наблюдать за ними.
Внезапно перед ним вырос лохматый блондин, и Грег понял, что он успел задремать в тепле. В глазах блондина плавало дикое выражение, он облизал пересохшие потрескавшиеся губы и улыбнулся, продемонстрировав ряд давно нечищенных зубов.
– Мэттьюз, – коротко произнес он и повернул к Грегу ладонь, в которой прятался хирургический скальпель. – Мэттьюз... – повторил он хищным шепотом.
– Только пошевелись, и я вырежу твой глаз, – прошептал Ларри, наклонив нож так, что на лице Грега мелькнул серебристый «зайчик». – Когда ты попадешь в мои руки, глаза тебе уже не понадобятся.
– Что тебе нужно? – пробормотал Грег.
Ларри поднял левую руку, и теперь лезвие страшного инструмента, зажатого в ней, стало казаться кроваво‑красным. – На следующей станции мы выйдем отсюда, и ты будешь вести себя замечательно послушно и спокойно. А теперь давай мне сумку, только не спеши.
Грег не шевельнулся.
– Упрямый? Старуха тоже оказалась упрямой... а ты видел, что мы с ней сделали, разве не так? – Ларри ухмыльнулся. Я сам вырезал ее глаза. Просто вырезал, и они выкатились, как виноградины...
Внезапно Грег ощутил тяжесть металлического обломка. Ему даже показалось, будто он всем телом ощутил некую пульсацию. Сквозь одежду молодой человек почувствовал холод металла, в его груди возникло странное оцепенение, но в следующий миг он глубоко вдохнул и услышал биение собственного сердца. Его рука, казалось, сама собой скользнула в сумку, ладонь крепко стиснула покрытую ржавчиной рукоятку, пальцы ощутили древнюю гравировку.
В следующий миг молодой человек коротким движением выхватил из сумки сломанный меч и плашмя ударил Ларри по голове. Ровный стук вагонных колес не заглушил ужасного треска сломанной кости.
Давая показания, Марта Хилл утверждала, что сидевший молодой человек выхватил из хозяйственной сумки, стоявшей у него на коленях, что‑то похожее на молоток и ударил светловолосого юнца. Уолтеру Кассару предмет показался похожим на металлический стержень, возможно, небольшой лом или какой‑то рычаг.
Светловолосый юнец покачнулся, его глаза закатились под веки, и тогда Грег ударил его еще раз, теперь уже по лицу. Удар пришелся по левой скуле Ларри и проломил его череп. Кровь брызнула струей, заливая окно и потолок вагона. Однако Ларри удержался на ногах и инстинктивно отпрянул назад, но теперь Грег поднялся со своего места, сжимая в руках окровавленный сломанный меч с такой силой, что его суставам стало больно. Ларри уже падал, когда его настиг третий удар, который пришелся по шее возле самого основания черепа. Лезвие меча перерубило шейные позвонки и отбросило голову Ларри в окно.
После оба свидетеля описывали, как молодой человек спокойно потянул за шнур экстренной остановки поезда, и поезд со скрежетом затормозил. Тогда Грег с помощью ручного управления открыл двери вагона и спустился в тоннель. Свидетели утверждали, что с того момента, как светловолосый заговорил с ним, до того мгновения, когда убийца покинул вагон, прошло не более одной минуты.
Он убил своего преследователя. Убил, не дав себе даже секунды на размышление. Без всякого сожаления. Пройдя вдоль рельсов и ощутив под ногами шуршание гравия, Грег положил обломок меча в сумку. Он даже не понял того, что на металле вовсе не осталось следов.

Глава 24

Много, много лет прошло с тех пор, как он не пробовал крови. Свежей, солоноватой, теплой, хранившей запах живой плоти.
Память оживала. 
Память о тех далеких временах, когда в нем впервые пробудилось сознание, после того, как кузнецы‑колдуны, следуя тысячелетней традиции, погрузили неодушевленный кусок сверкавшего металла в тела двух десятков рабов.
Боль.
Явь.
Полное сознание пришло потом.
Та далекая кровавая жертва вызвала пульсации в потустороннем мире, призвала два десятка духов, приглашая их поселиться в созданном предмете.
Кузнецы‑колдуны считали, что таким образом они вселяли жизнь в созданную реликвию; они ошибались. Они попросту открывали дверь, пройти через которую могли лишь сильнейшие.
Во времена, наступившие вслед за этим, он вдоволь насладился плотью и кровью и выпил множество душ. То было время Хаоса, когда люди правили мечом, когда правосудие покупалось стальным лезвием. Он никогда не раскаивался в своем решении сделаться одушевленным.
А потом все переменилось, и к нему пришла свобода. Им завладел некто, носивший человеческое обличье, но бывший более, чем простым смертным, и этот его новый хозяин укрепил его дух, призвав его к выполнению другой цели. Его раздражали эти узы, однако они оказались поистине могущественными.
Его по‑прежнему продолжали использовать как орудие смерти, он по‑прежнему насыщался плотью и душами, однако теперь убийства не поддерживали его. Теперь его энергия направлялась куда‑то в другие миры.
Его владельцы тоже менялись, их примитивные узловатые руки теперь были укрыты кожаными, а потом и стальными перчатками. Он пил души мужчин и женщин, людей ученых, имевших незаурядный ум, он поглощал души тех, кто поклонялся странным богам в темных землях...
А потом его сломали.
Два человека, которые рубились на перепаханном поле, считали себя рыцарями. Они сражались, потому что от них этого ждали, а кроме того, они не знали в жизни другого занятия. Не знали они и того, что оружие, которое они держали в руках, появилось на свете задолго до появления самого человечества. В то время, как рыцари мерялись силами, а их мечи со звоном высекали искры друг из друга, далеко‑далеко, в том мире, который человечество называло потусторонним, разыгрывалась другая битва, бескровная, однако куда более жестокая.
Но вот, благодаря тому, что один из мечей был напоен невинной кровью – чистой и сладкой – кровью невинных девушек, благодаря тому, что за его владельцем тянулась мрачная слава похитителя женщин, находившего удовольствие в насилии и варварских убийствах, к нему на этот раз пришла победа. Повергнув своего противника на колени, последним ударом своего оружия, на котором лежало демоническое заклятие, он разрубил надвое меч и голову другого рыцаря.
Поколения, пришедшие позже, назвали оружие демонов Экскалибуром; сломанный меч получил имя Дирнуина.

Глава 25

Грег достал из сумки конверт и, прежде чем свернуть с Эрлс Корд Роуд в боковую улицу, еще раз сверил адрес – Элайн Повис, Скарсдейл Виллас.
– Мисс Повис, меня зовут... – Он покачал головой и начал снова: – Мисс Повис, ваша тетушка Джудит Уолкер прислала меня... – Тут он утвердительно кивнул сам себе. – Да, упоминание имени Джудит должно будет привлечь ее внимание... Внезапно он остановился, обнаружив, что за ним внимательно наблюдала юная парочка на противоположной стороне улицы, и осознал, что он на ходу громко говорил, качая головой и пожимая плечами. Наклонив голову, молодой человек поспешно пошел вперед.
Когда он оказался возле нужного дома, то не смог найти звонка в квартиру Элайн Повис.
Грег провел пальцем вдоль ряда освещенных звонков на выкрашенной белой краской двери. На фоне белой краски стала отчетливо видна кровь, успевшая въесться в кожу и запекшаяся под ногтями. Под всеми звонками были укреплены белые карточки. Два доктора, имена остальных жильцов обозначались только инициалами... однако среди фамилий не было фамилии Повис. Тогда он снова достал из сумки конверт и, отступив на шаг назад, внимательно посмотрел на номер дома. Цифры на двери совпадали с тем, что было написано на конверте.
Тут Грегу пришлось отпрыгнуть подальше от двери. Дверь отворилась, и из нее вышла высокая женщина азиатской наружности, в наброшенном на плечи легком пальто, которое не скрывало белого халата медицинской сестры. Увидев Грега, стоявшего перед дверью, она невольно с изумлением вздохнула.
Молодой человек попытался улыбнуться, но оставил эту попытку, когда понял, что на его лице против его воли появилась напряженная гримаса.
– Простите, что мне пришлось побеспокоить вас. Я принес посылку для мисс Элайн Повис. – Он показал медсестре конверт с адресом. – Я думал, что она проживает по этому адресу.
– Она действительно здесь живет. Только в нижней... – начала было медсестра, затем замолчала, закусив губу. После этого она отступила назад, в прихожую и прикрыла дверь, определенно приготовившись захлопнуть ее. – Насколько мне известно, ее сейчас нет дома; может быть, вы оставите посылку у меня? Я увижу ее, когда она придет.
– Мне очень жаль, но я должен вручить посылку лично ей, передать в собственные руки.
– Это не беда, – быстро ответила медсестра.
– Благодарю вас, но я обещал ее тетушке, что она получит посылку от меня. – Грег улыбнулся, и медсестра с испуганным выражением на лице быстро захлопнула дверь.
На двери, которая вела вниз, в цокольный этаж, и пряталась прямо под лестницей, был только один звонок. К нему лепилась белая бумажная табличка с фамилией Повис. Грег попытался пригладить рукой волосы и, прежде чем нажать на кнопку звонка, поморщился, оглядев свою перепачканную одежду, затем решительно нажал на кнопку. Где‑то в глубине квартиры раздался звонок. Через несколько мгновений шевельнулась занавеска на окне справа от двери. Тут Грег обратил внимание на то, что окна квартиры были зарешечены. Ему показалось, что сквозь тонкую желтоватую ткань занавески он различил женское лицо с непричесанными спутанными волосами, обрамлявшими его, и заспанными глазами. Тогда молодой человек опять показал письмо, так чтобы женщина могла разглядеть адрес. – Я принес посылку для мисс Элайн Повис.
Лицо за окном исчезло.
В прихожей раздались шаги, послышался скрип половиц, затем Грег услышал звяканье цепочки. Дверь отворилась, но не полностью, и он понял, что хозяйка не сняла, а набросила цепочку.
– Это вы Элайн Повис?
– Я возьму это, – произнесла женщина, оставив его вопрос без ответа.
– Я могу отдать посылку только самой Элайн Повис и никому другому, – ответил Грег, прищуриваясь и силясь разглядеть хоть какие‑нибудь детали в стоявшей в тени женской фигуре. Женщина была одета в просторный дорожный халат, успешно скрадывавший очертания ее фигуры.
– Я и есть Элайн Повис. – Грегу показалось, что она говорила с легким уэльским акцентом.
– Не могли бы вы представить мне какое‑нибудь доказательство?
– Что?!
– Доказательство. Можете ли вы представить какое‑нибудь доказательство? Джудит заставила меня пообещать, что я передам все это только ее племяннице и никому больше.
– Джудит? Тетушка Джудит? – Дверь захлопнулась, раздался лязг цепочки, после чего дверь снова отворилась.
– Мне отдала это тетушка Джудит, взяв с меня твердое обещание передать это вам, – повторил Грег.
Из тени навстречу ему шагнула молодая женщина, чьи меднорыжие волосы в вечернем свете выглядели тусклыми. Внимательные зеленые глаза сузились, окинув быстрым взглядом всклокоченную шевелюру и мертвенно‑бледное лицо молодого человека.
Грег опустил конверт обратно в сумку и протянул руку, однако молодая женщина не пошевелилась, чтобы взять сумку.
– Она просила меня передать вам это и сказать... и сказать... Внезапно он замолчал, почувствовав, что силы покидают его, ноги становятся словно резиновые, на лбу выступил ледяной пот, а язык во рту будто превратился в комок ваты.
– С вами все в порядке?
Он попытался облизать пересохшие губы, однако язык отказывался ему повиноваться.
– Со мной все замечательно, – пробормотал он, хватаясь за стену. – Просто легкая слабость. Я только что выписался из больницы, – удалось ему добавить.
Если бы женщина не подхватила его, он непременно упал бы.
– Просто успокойтесь. Успокойтесь.
Она медленно провела его в крохотную прихожую и повернула направо, в маленькую гостиную. Здесь, усадив его в кресло с наклонной спинкой, стоявшее возле камина, она скрылась в кухне. До слуха Грега донеслось журчание воды, бежавшей из крана, потом Элайн вернулась со стаканом в руках. Грег осторожно принял стакан из ее рук и стал пить судорожными глотками.
– Не спешите, – посоветовала ему Элайн, – иначе у вас разболится желудок. – Сложив руки на груди, она оглядела его с головы до ног критическим взглядом. – Вы сказали, что лежали в больнице. Из‑за чего? – быстро спросила она.
Грег пожал плечами. Он до сих пор ощущал пустоту в голове и растерянность, но наконец мир перед его глазами перестал плыть. – Обследование... шок... Я не знаю.
– Вы не знаете, почему вы оказались в больнице? – недоверчиво переспросила женщина. – А в какой больнице?
– Думаю, что... в Свободной Королевской.
– Вы так думаете!
Грег покачал головой.
– Я в этом не уверен. События последних дней выбили меня из колеи.
– Когда вас выписали?
– Я сам ушел сегодня.
Элайн наклонилась вперед, оказавшись почти лицом к лицу с Грегом, и подняла его левую руку, плотно прижав два пальца к его запястью.
– Я медсестра, – сказала она. – У вас слишком частый пульс, – продолжила она минуту спустя, – и весь ваш вид говорит о том, что вы близки к полному изнеможению. Мне кажется, что вам бы лучше добраться до ближайшей станции «скорой помощи» или даже вернуться в больницу. Я могла бы даже отвезти вас... – добавила она.
– Я прекрасно себя чувствую, – быстро возразил Грег. Просто я хотел доставить вам эту сумку.
Женщина поднялась и подтянула к себе сумку с того места, где она выпала из руки Грега. Удивившись ее неожиданной тяжести, Элайн невольно издала легкий возглас изумления. Достав конверт, лежавший сверху, она быстро взглянула на него, потом перевела взгляд на Грега и снова прищурилась.
– Где вы это взяли?
– Я уже сказал вам: это отдала мне Джудит Уолкер. Она сказала – она взяла с меня обещание, что я передам вам это в собственные руки. И еще она просила меня передать... просила меня передать... – тут Грег снова почувствовал жжение в горле и горечь в желудке. Внезапно он поднялся на ноги, напугав этим Элайн, так что она отшатнулась. – Она просила меня передать вам, что ей было жаль, очень жаль, – на одном дыхании произнес он, повернулся и бросился прочь из комнаты.
Элайн с изумлением увидела, как он пробежал мимо ее окна и исчез в сгущавшихся сумерках.

Глава 26

Роберт Элиот с силой ударил Скиннера по лицу, и эхо разнесло звук удара по всему помещению подземного гаража. Перстень с печаткой, красовавшийся на указательном пальце Элиота, проехался по щеке раба, оставив на ней глубокую рваную рану. На мгновение ярость застелила красной пеленой мутные глаза бритоголового, и его кулаки непроизвольно сжались. Элиот расхохотался:
– Попробуй тронуть меня, и в то же мгновение сам станешь трупом. – После этих слов он нарочито неторопливо отвернулся от бритоголового, предоставив тому размазывать кровь по щеке грязным рукавом, и не спеша вернулся к своей машине.
– Это все случилось не по моей вине, – жалобно заныл Скиннер. – Меня даже не было в поезде. Скорее всего, Ларри чем‑то снесло голову...
Элиот достал ключи от машины и снял сигнализацию с черного БМВ. Мигнули сигнальные огни, и раздался характерный щелчок разблокированных дверей.
– Я велел тебе разыскать Мэттьюза... Я велел тебе вернуть его... Я велел тебе... тебе... тебе... 
– Я виноват, мистер Элиот. Я найду его.
Маленький человечек открыл дверцу машины и сел на сиденье.
– Знаю, что найдешь, потому что если ты этого не сделаешь, нашим отношениям придет конец, – угрожающе произнес он и захлопнул дверцу. БМВ бесшумно выехал из гаража.
Скиннер выждал, пока автомобиль не скрылся из вида, и только тогда прошептал:
– Пошел к дьяволу!
После этого отчаянного выступления он засунул руки в карманы своих джинсов и отправился разыскивать Грега Мэттьюза. Откуда начать поиски, бритоголовый не имел ни малейшего представления.
Роберт Элиот тем временем колесил в своем БМВ по лондонским улицам и безуспешно пытался представить себе, как он скажет своему таинственному нанимателю о том, что его очередная попытка доставить Грегори Мэттьюза опять потерпела неудачу. Парень оказался неуловим, точно был заколдован. В отличие от Скиннера, Элиот в точности знал, как именно умер Ларри. Он вовсе не упал, поскользнувшись, как хотел представить дело Скиннер. Элиот воспользовался частотой полицейской связи, чтобы в подробностях услышать отчет о гибели Ларри. Судя по показаниям свидетелей, Мэттьюз ударил мальчика каким‑то предметом, похожим на металлический лом или молоток.
Элиот отлично знал, что это был меч.
В конце концов он решился позвонить из телефонной кабины на Нью Кавендиш Стрит. После получасового кружения по городу, пытаясь найти подходящее объяснение, он отчаянно подумал, что в этом случае честность – тут он мрачно улыбнулся – именно честность была бы уместна более всего.
На этот раз на его звонок ответили после первого же сигнала. Как всегда, ничьего голоса Элиот не услышал.
– Это я, – коротко сказал он.
– Что с мальчишкой? – повелительно спросил грубый высокомерный голос на другом конце провода.
– Мы пока не нашли мальчишку, он оторвался от нас в метро. Его вел один из моих людей, но произошло что‑то вроде несчастного случая: похоже, что Мэттьюз убил его.
– Несчастный случай. Каким образом это ему удалось?
Элиот набрал в грудь побольше воздуха.
– Мечом.
Его собеседник так резко бросил трубку на рычаги, что этот звук неприятно резанул Элиота по уху.

* * *

– Дурные новости? – спросила Вивьен. Она змейкой скользнула по кровати и встала на колени за спиной обнаженного мужчины, обхватив руками его грудь.
– Меч испробовал крови. Испробовал крови... однако не крови своего Хранителя. – Саурин порывисто вскочил на ноги и стремительными шагами пересек комнату, затем, резко повернувшись, так же стремительно вернулся и взглянул в лицо женщины. – Ты знаешь, что это означает?
– Еще одна из Святынь оживает? – предположила она. – Но ведь ты вселял жизнь в реликвии через кровь и боль их Хранителей...
– Да, их Хранителей. Однако этот мальчишка Мэттьюз совершил убийство этим мечом, позволил ему напиться крови. – Голос Смуглого Человека звучал хрипло и напряженно, теперь он говорил с явным акцентом. – Но знаешь ли ты, что это означает?
Она отрицательно покачала головой, и пряди ее длинных черных волос упали ей на глаза.
– Могущество, спавшее в Святыне веками. Кровь Хранителей Святынь поддерживает в них жизнь и одновременно как бы успокаивает реликвию, насыщая ее могуществом. Однако Мэттьюз отдал мечу новую душу. Теперь он разбужен. Он начнет обновлять сам себя... не только здесь, но и в потустороннем мире. Вполне возможно, что он сейчас уже волнует астрал. – Внезапно Саурин замолчал. – Могла бы ты найти его? Могла бы ты проследить возмущение в астрале?
– Может быть... – не вполне уверенно отозвалась она.
– Тогда сделай это. Сделай это сейчас же!
Женщина сладострастно улыбнулась. – Если я должна отправиться на поиски приключений, то мне потребуется твоя сила...

* * *

В салоне БМВ запиликал телефонный звонок. Вздрогнув от испуга, Элиот едва не разбил машину. Никто – никто не знал номера телефона в его машине. Этим телефоном он пользовался только для исходивших звонков. Возможно, кто‑то попросту ошибся номером. Прежде, чем Элиот наконец решился поднять трубку, он выслушал больше десятка звонков. Он сразу узнал хриплый голос и снова испытал прилив сильнейшего страха. Откуда этому человеку стал известен номер?
– У Джудит Уолкер была племянница, Элайн Повис. Девушка живет одна в квартире в Скарсдейл Виллас. Мэттьюз побывал там и передал ей меч.
– Но откуда вы знаете... – слабым голосом произнес Элиот.
– Я знаю. – В трубке раздался сухой хриплый смешок. – Я знаю все, мистер Элиот. Все.

Глава 27

– Этот случай, кажется вполне ясным, – устало произнесла Виктория Хит, ее каблучки стучали на выложенном плитками полу морга. Часы показывали почти половину одиннадцатого, и она вот уже около шестнадцати часов находилась на ногах без отдыха.
– В вашей интонации явно слышится «но»... – заметил Тони Фоулер.
Сержант откинула с глаз мешавшие ей волосы.
– Я просто не верю в то, что у него хватило времени для того, чтобы проделать над несчастной Джудит Уолкер все эти ужасы.
– Согласен.
– Это вы‑то согласны!
– Уверяю вас, вполне согласен. – Тони Фоулер порылся в карманах и извлек пропитанный одеколоном носовой платок, который он специально держал при себе на случай посещения морга. – Просто я думаю, что у Мэттьюза могли быть помощники. Друг или даже несколько друзей, которые и начали все это дело.
– Значит, вы считаете, что это тело принадлежит кому‑то из его друзей?
– Готов держать пари. Свидетели, ехавшие в поезде, в один голос утверждали, что парни были знакомы между собой. Может быть, этот приятель пытался шантажировать Мэттьюза... вот Мэттьюз и убил его.
– Но почему? Не вижу во всем этом никакого смысла.
Тони Фоулер кисло улыбнулся.
– Очень скоро вы поймете, что полицейские непрерывно сталкиваются с преступлениями, в которых нет никакого смысла: убийства, хулиганство, изнасилования, разбой. Иногда, впрочем, редко – все происходит по определенному шаблону. Но, как правило, все это похоже на недоразумения.
Виктория Хит покачала головой.
– Мне не хочется в это верить.
– Вы поверите. – Фоулер толкнул тяжелые двери, которые со скрипом открылись. – Вы поверите.
– Субъект представляет собой белого мужчину, возраст немногим больше двадцати, может быть, двадцать два – двадцать три года, рост около шести футов, вес сто сорок фунтов... что при таком росте довольно мало, – бесстрастно говорил патологоанатом, глядя на двух офицеров полиции.
Фоулер смотрел на патологоанатома, избегая бросить взгляд на обнаженное тело на металлическом столе. Хит, напротив, не отрывала взгляда от трупа.
– Вдоль обеих рук субъекта отчетливо прослеживаются множественные следы уколов, что свидетельствует о систематическом употреблении наркотиков...
– Дорогой Мак Колл, – внезапно перебил врача Фоулер, – у нас сегодня был слишком долгий рабочий день. Неужели мы теперь должны стоять здесь и выслушивать от вас полное формальное описание? Осветите для нас лучше основные моменты, ладно? Желательно понятными словами.
– Конечно, Тони, – улыбнулся Гэвин Мак Колл. Он поднялся со своего места и отошел от свисавшего перед ним микрофона. После этого огромных размеров шотландец пригласил офицеров подойти ближе к столу и встать у самого его края. – То, что вы здесь видите, это останки потерянного для общества наркомана. Он кололся два, а может быть, и три года. – Доктор повернул руки покойника так, чтобы стали видны многочисленные следы уколов, кровоподтеки в тех местах, где шприц был введен неудачно. – Видите? Когда он окончательно испортил вены на одной руке, он стал колоть себя в другую. Если вы обратите внимание на сосуды, расположенные между его пальцами, вы увидите, что он пытался и там делать инъекции. Как я уже говорил, он слишком легок для своего роста, возможно, он был болен гепатитом, возможно даже, СПИДом.
– Мне не нужна история его болезни. Мне нужно знать, как он умер.
Шотландец ухмыльнулся:
– Какой‑то безумец отрезал ему голову, – так он и умер.
– Это был осколок оконного стекла в вагоне поезда... робко вмешалась сержант Хит.
Мак Колл отрицательно покачал головой. Он повернул искалеченную голову юноши набок, и Виктория Хит почувствовала приступ дурноты: голова покойника держалась на тонкой полоске кожи.
– Его ударили трижды, вот сюда... потом по лицу и... – Мак Колл опять повернул голову: – вот здесь, у самого основания черепа. Первые два удара были нанесены плоским, тупым предметом, а вот третий – острым оружием. Этот удар рассек его шейные позвонки и отбросил его вперед, на окно. Конечно, осколки стекла оставили свои следы и повредили кожные покровы, но к этому моменту юноша был уже мертв. Мы обследовали рану и обнаружили мелкие обломки и частицы оксидированного металла. То есть, того, что мы с вами назвали бы ржавчиной. На мой взгляд, этот молодой человек был убит тремя ударами меча. Ржавого меча.
– Меча! – вырвалось у Фоулера. – Ни один из свидетелей ничего не говорил ни о каком мече.
– Они говорили о железной балке, – добавила Виктория.
– А меч и есть железная балка... с обоюдоострым лезвием, – ответил Мак Колл. – Первые два удара ему нанесли плашмя. Последний, смертельный удар был нанесен лезвием меча. Я убежден, что орудием убийства послужил ржавый меч.
– В этом есть что‑то сверхъестественное, – прошептала Виктория.
– Ну, до сверхъестественного мы с вами еще не добрались, – улыбнулся Мак Колл. – Взгляните‑ка еще раз на нашего приятеля и определите, чего в нем недостает... за исключением большей части головы.
Тони Фоулер посмотрел на тело и покачал головой в недоумении. Виктория Хит с трудом сглотнула.
– Кровь, – сказала она наконец. – Мне кажется, что здесь должно было быть больше крови.
– Браво. В человеческом теле около пяти литров крови. В случае получения таких тяжелых и глубоких ран, как эти, человек должен был бы потерять море крови, и в конце концов его сердце перестало бы биться, а кровообращение прекратилось. Однако мы имеем здесь дело с исключительным случаем, когда в теле не осталось почти ни кровинки.
– Вагон поезда напоминал скотобойню, – бесстрастно заметил Тони.
– Остатки крови не покидают тело. – Мак Колл указал пальцем на распростертое на столе тело. Впечатление такое, будто кто‑то высосал ее всю до капли.

Глава 28

Элайн Повис вышла из кухни с чашкой чая в руках. Она остановилась в дверном проеме, прислонилась к косяку и прихлебывала ароматный напиток, задумчиво глядя на сумку, оставленную ей незнакомцем. В какой‑то момент девушка уже почти решила связаться с полицией, однако потом отбросила эту мысль, показавшуюся ей просто нелепой. Что могла бы она сказать в полицейском участке? Странный парень принес мне письмо от моей тетушки? Она пыталась дозвониться до тетушки Джудит, однако номер был занят. Элайн быстро просмотрела содержимое сумки: там оказались страницы какой‑то рукописи, связка старых писем... С чего бы вдруг тетушка решила отправить ей сумку с бумагами? И почему, если уж на то пошло, тетя Джудит не воспользовалась для этого обычной почтой, или даже сама не привезла все это на метро? Элайн поставила пустую чашку на каминную доску и опустилась в кресло с изогнутой спинкой возле камина. Когда же она в последний раз навещала свою тетушку?
Элайн протянула руку к телефону и нажала кнопку повтора. В трубке послышалось отдаленное чириканье приборов на телефонной станции... а затем раздались короткие гудки «номер занят». Элайн нахмурилась. Она проверила номер по своей тоненькой телефонной книжке, после чего решительно повторила звонок. Номер оставался занят.
Она взглянула на часы и с удивлением обнаружила, что было уже без четверти одиннадцать. С кем могла разговаривать ее тетушка в такое позднее время? Элайн упрямо набрала номер еще раз. Все такие же короткие гудки... может быть, телефон просто не работал?
Девушка опять взглянула на часы и решила, что попытается повторить звонок в одиннадцать, а если услышит снова сигнал «занято», то поймает такси и поедет на другой конец города.
В тот момент, когда она снова потянулась к сумке Джудит, она услышала на лестнице шаги. Мимо ее окна скользнула тень, за ней вторая и третья.
Раздался долгий и громкий звонок в дверь.

* * *

На этот раз у Элиота не оставалось выбора.
Несмотря на то, что его наниматель не угрожал ему напрямую, Элиот расслышал в его голосе угрозу, понял ее значение и отчетливо осознал, что на этот раз он не должен допустить неудачи.
В Скарсдейл Виллас Элиот приехал, воспользовавшись фургоном Скиннера: он не собирался рисковать. Он принял все мыслимые меры предосторожности: надел имевшиеся у него в запасе армейские брюки и рубашку, дешевые кроссовки, а прежде чем забраться в фургон, натянул на руки пару хирургических перчаток. У него также было заготовлено железное алиби: он с друзьями играл в бридж в Челси; трое весьма респектабельных горожан выступили бы в его защиту. Роберт Элиот был не из тех, кто полагается на случайную удачу. Единственными людьми, знавшими о том, что он приехал сюда, были два его напарника, Скиннер и его подручный юнец с пустыми глазами, которого Элиот считал рабом или любовником Скиннера, если не тем и другим сразу. Если возникнет необходимость, он избавится от обоих без тени сомнения. Совместное самоубийство любовников... отравление угарным газом в фургоне. Разве это не трогательно?
– Вы в хорошей форме, мистер Элиот, – подобострастно произнес Скиннер, заметив, как тонкие губы маленького человечка изогнулись в улыбке.
– Похоже, нам сегодня предстоит весьма интересный вечер, – пробормотал его хозяин.
Он внимательно смотрел на ряд домов, выстроившихся вдоль улицы, и искал нужный номер. Улица была тихой, а это значило, что нельзя будет допустить, чтобы девчонка подняла крик.
– Быстро в дом, держать девчонку под контролем, – распорядился он, когда они, выйдя из фургона, уже быстро направлялись по улице вперед. – Нам нужна сумка, которую отдал ей Мэттьюз, и меч. А там посмотрим, чего еще мы сможем от нее добиться.
– Откуда вам известно, что Мэттьюз побывал здесь, мистер Элиот? – тихо спросил Скиннер.
Роберт Элиот ухмыльнулся:
– У меня свои источники.
Элайн Повис осторожно выглянула на улицу сквозь тонкие занавески. Возле ее окна стояли трое мужчин. Один из них был без единого волоска на гладко выбритой голове, второй, помоложе, с короткой стрижкой, и еще один, низкорослый и грузный. Девушка увидела, как он вновь протянул руку, чтобы нажать на кнопку звонка, заметила перстень с печаткой на его указательном пальце... и в следующий миг осознала, что этот перстень был виден не так отчетливо, как этого следовало бы ожидать. Она сразу поняла в чем дело. Подобные руки ей приходилось видеть каждый день в той больнице, где она работала медсестрой: на низкорослом человеке были хирургические перчатки телесного цвета. Это повергло ее в ужас.
Элайн метнулась прочь от окна, но в этот миг напугавший ее человек повернул голову, взглянул прямо на нее и улыбнулся. Затем его рука скользнула в карман, и он достал оттуда что‑то, похожее на клещи или плоскогубцы.
С бешено колотившимся сердцем Элайн подбежала к телефону и неосторожным движением сбросила его со столика. Опустившись на пол, девушка подхватила аппарат, поднесла трубку к уху, вслушиваясь в долгий гудок, и набрала номер вызова полиции, но теперь телефонная трубка молчала, в ней больше не раздалось ни звука. Когда Элайн в ужасе взглянула на окно, то увидела свисающий вдоль стекла черный провод.
Все это время в квартире раздавалось громкое дребезжание дверного звонка.
Элиот продолжал держать палец на кнопке звонка, чтобы окончательно запугать девушку, в то время как Скиннер возился с замком. Замок был из самых простых, и Элиот почти не сомневался в том, что племянница старухи не имела обыкновения запирать дверь на ночь. Большинство людей никогда не задумываются о том, что их дом может подвергнуться нападению хулиганов или грабителей. Как раз сейчас мисс Повис, по его расчетам, должна была быть уже парализована страхом. Наверное, она уже поняла, что телефонный провод перерезан, а постоянное дребезжание звонка должно было до предела взвинтить ее нервы. А может быть, она металась в поисках какого‑нибудь оружия, например, кухонного ножа или кочерги; по крайней мере Элиот, надеялся на что‑либо подобное. Он всегда умел извлечь пользу из таких орудий, успешно обращая их против их владельцев.
Замок с легким клацаньем открылся.
Трое мужчин шагнули в прихожую.
Этого не могло происходить на самом деле. Этого не могло быть!
Сердце Элайн так тяжело и гулко стучало в ее груди, что она ощущала трепет собственной кожи.
Ухватившись за край стола, девушка подтащила его к двери, затем метнулась к камину и выхватила из него кочергу. Ждать помощи ей было неоткуда, ее квартирка в цокольном этаже выходила окнами в крохотный садик, разбитый возле стены; она не смогла бы выбраться наружу через зарешеченные окна, а кроме того, ей было известно, что квартира на первом этаже была пуста – даже если бы она стала кричать, никто не смог бы услышать ее криков.
В прихожей заскрипели половицы.
Внезапно дверь в гостиную шевельнулась, наткнувшись на стол, которым Элайн успела ее подпереть. Потом дверь снова закрылась, и обнаружилось, что вошедшим удалось немного сдвинуть стол. Крепко сжимая кочергу обеими руками, девушка ударила ею в окно, разбив стекло, и полетевшие осколки оцарапали ее лоб и щеку. Не обращая внимания на царапины, она прижалась губами к выбитому отверстию и изо всех сил закричала: – Помогите мне... пожалуйста, помогите мне...
В следующее мгновение вонючая рука в резиновой перчатке зажала ее рот, и несмотря на все ее сопротивление, оттащила от окна.
– Не следовало тебе кричать, цыпочка, – почти нежно произнес Роберт Элиот.
Он придвинул свое лицо так близко к лицу девушки, что она ощутила прикосновение его волос к своей коже. Она отшатнулась от этого прикосновения, от его мерзкого сладковатого дыхания, запрокинула голову, но двое юнцов, удерживавших ее в кресле, разом надавили на ее плечи, давая понять, что она была лишена способности двигаться.
– Нет, не следовало тебе кричать. – Тряпка, которой они заткнули ей рот, оцарапала нежную кожу на ее губах, и она изо всех сил пыталась вытолкнуть ее. Если бы ей это удалось, то она, скорее всего, задохнулась бы от собственной рвоты, и девушка ясно отдавала себе в этом отчет.
Низкорослый человек с холодными глазами поднял кочергу.
– Хотел бы я знать, для чего тебе понадобилась эта штуковина, малютка? – В призрачном свете уличных фонарей его губы, казалось, влажно поблескивали. Внезапным движением языка он облизал их.
Железные пальцы схватили девушку за подбородок, больно врезались в нежную кожу ее щек.
– Хотел бы я провести с тобой часок‑другой – мы могли бы славно повеселиться. – Он провел рукой по ее горлу и ниже, по груди. – Но как раз времени‑то у меня и нет. Поэтому я буду краток. Только скажи мне то, что я хочу знать, и мы оставим тебя в покое. Если ты попытаешься мне солгать, я жестоко покалечу тебя. Может быть, даже придется тебя ослепить. Ты поняла меня? Поняла?! – внезапно прорычал он.
Элайн кивнула, сморгнув слезы. Она вовсе не собиралась доставлять этой скотине удовлетворение от вида ее слез.
– Сегодня к тебе приходил Мэттьюз. Что он тебе отдал? – С этими словами он вдруг резким движением выдернул тряпку у нее изо рта, оставив кровоточащие ссадины на внутренней стороне ее щек и губ. Девушка ощутила на губах солоноватый вкус крови. – Если ты попытаешься закричать, я переломаю тебе пальцы, – свистящим шепотом произнес он, поднеся к ее глазам раскрытые клещи.
– Мэттьюз?.. Я не знаю... – начала было она, однако низкорослый укоризненно покачал головой.
– Не пытайся убедить меня в том, будто ты не знаешь. Это может меня сильно огорчить. Мне известно, что он был здесь. Мне известно, что он оставил тебе сумку. А теперь я хочу знать, что он тебе сказал, где он сам и где эта сумка.
Элайн продолжала смотреть прямо в глаза Элиота. Сумка лежала на полу прямо за спиной Элиота, наверное, она упала с кресла. Если бы девушка опустила глаза, то ее взгляд указал бы прямо на сумку. Однако она понимала, что он немедленно проследит за ее взглядом, и не собиралась удовлетворять его требований.
– Да, действительно, несколько часов назад у меня здесь был молодой человек. Все верно, он действительно принес какую‑то сумку. Он заявил, что пришел ко мне по просьбе моей тетушки Джудит. Но когда я поговорила с ней, то она сказала, что никогда в жизни ни о ком таком не слышала.
Элиот ударил ее внезапно, быстро, опытным отработанным жестом, и перстень на его указательном пальце больно задел ее подбородок, на котором тут же появился черно‑красный кровоподтек.
– Я же предупредил тебя, что лгать мне не надо. Ты не могла разговаривать со своей теткой... и знаешь, почему? – На его лице играла застывшая улыбка, на лбу проступили капельки пота. – Потому что эти двое молодых людей отчасти в ответе за ее убийство. Ее убивали медленно. Ох, как медленно. Мне нужна сумка со всем ее содержимым. Кроме того, мне необходимо знать, сказал ли тебе Мэттьюз, где он скрывается.
Подняв клещи, он раскрыл их, захватил нежную мочку ее уха и сжал рычаги. Боль оказалась непереносимой, и девушка забилась в конвульсиях. Теперь Элиот крепко сжимал ладонями ее горло, и она начала задыхаться. Ей не удалось даже слабо вскрикнуть.
– Отвечай, или я отхвачу твое ухо целиком.
За ее спиной хихикнул один из юнцов.
– Я все скажу, – всхлипнула Элайн.

Глава 29

Одноглазый бродяга свернулся калачиком возле дверей дома и увидел, как из ночных теней появился молодой человек, перешел на другую сторону улицы, там остановился в нерешительности, как бы намереваясь вернуться назад и вновь укрыться в тени.
Бродяга с трудом заставил себя сесть, хлопчатобумажный мешок, который он держал на коленях, с глухим стуком упал на землю и покатился к водосточной канавке, послышался стук стекла. Бродяга смотрел ему вслед, пытаясь вспомнить, не осталось ли в нем чего‑нибудь нужного. Его память теперь была не так остра, как в прежние времена. Из тени вновь кто‑то вынырнул, и бродяга подался было назад, однако его испуг оказался напрасным – перед ним возник тот самый молодой человек, которого он только что видел. Молодой человек поддал ногой упакованную в холстину бутылку, и она с глухим звяканьем покатилась дальше в канаву.
– Кто ты и что здесь делаешь? – прохрипел молодой человек, склоняясь перед стариком.
Бродяга быстро покачал головой, стараясь держать лицо так, чтобы не встречаться взглядом с глазами юноши. Толстая повязка, закрывавшая его левый глаз, была грязной до непристойности.
– Я никто. Просто я ночевал здесь...
– Ты давно здесь?
Бродяга нахмурился, пытаясь разбудить в себе чувство времени.
– Не очень, – произнес он наконец, потом быстро затряс головой. – То есть довольно давно.
– Ты видел трех мужчин, которые проходили здесь несколько минут назад?
Бродяга снова закивал. Да, он видел их и инстинктивно распознал и их, и ту цель, ради которой они здесь появились, но тот же мощный инстинкт самосохранения, обретенный им в долгих скитаниях, заставил его укрыться в темноте.
– Куда они пошли?
Бродяга показал направление, вытянув длинный грязный палец с длинным грязным ногтем и указывая им вперед и вместе с тем на противоположную сторону улицы. – Туда, вперед... туда.
Грег Мэттьюз выпрямился и взглянул в сторону квартиры Элайн Повис. В этот миг окно закрылось.

Глава 30

Грег расслышал, как один из налетчиков что‑то говорит. Затем послышался сдавленный стон, сопровождавшийся чьим‑то отвратительным хихиканьем.
Грег понял, что они пытали ее. Пытали по той же самой причине, по которой они убили ее тетушку. Из‑за сумки. Из‑за меча.
Спина одного из негодяев мешала ему видеть девушку, однако он отчетливо разглядел на заднем плане бритоголового.
Дверь в переднюю без труда подалась вперед под его нажимом.
Теперь звуки стали более отчетливыми – всхлипывания девушки, хихиканье бритоголового и резкий голос низкорослого человечка.
– ...Грег Мэттьюз.
От неожиданности молодой человек остановился, услышав собственное имя. Откуда они могли его знать... если только... если только... если это не те самые люди, которые звонили ему в офис, те самые выродки, которые уничтожили его семью.
Его захлестнула волна неистового гнева, и прежде чем он успел что‑либо осознать, он уже рванулся вперед, выкрикивая что‑то бессвязное. Он видел перед собой лишь застывшие моментальные снимки: резко повернувшийся в его сторону низкорослый человечек с зажатыми в руке клещами‑кусачками... один из юнцов, который, отпустив девушку, метнулся к Грегу... изумленное выражение ее лица.
В следующий миг коротышка ударил его в грудь тяжелыми клещами. Грег, ударившись о кресло, отлетел в сторону, поэтому тяжелый ботинок, метивший молодому человеку прямо в голову, ударил его в плечо.
– Живым! – прохрипел Элиот. – Он нужен мне живым! – Садист ухмыльнулся. Внезапно и случайно все встало на свои места. Теперь он мог продать Мэттьюза своему нанимателю и оправдаться за все неудачи.
Коротышка спокойно наблюдал, как бритоголовый юнец вновь ударил Мэттьюза, на этот раз в бедро, кованым носком своего ботинка. Он уже занес было ногу для следующего сокрушительного удара, но Мэттьюз вдруг перекатился на полу и выхватил из стоявшей на полу сумки завернутый в газеты сверток.
Сумка. 
Элиот едва успел вскинуть руку, чтобы указать на нее своим подручным, но Мэттьюз, опередив его на какое‑то мгновение, ухитрился подняться на одно колено, крепко сжимая обеими руками газетный сверток. В следующий миг он сделал молниеносный выпад прямо перед собой, ударив юнца в пах. Не успев еще увидеть, как газета пропиталась ярко‑красной кровью, Элиот уже понял, что это означало.
Сломанный меч вошел в податливую плоть, рассекая ткани, мышцы и внутренние органы. Кровь била струей, с шипением впитывалась в газету, а металл, соприкасаясь с ней, издавал странный свистящий звук. Грег вскинул древнее оружие над головой, покрытое ржавчиной лезвие меча – потускневшее, срезанное углом – аккуратно разрезало плоть, кастрировав юнца.
Где‑то вдалеке раздался звук охотничьего рога, где‑то слышались слабые удары металла о металл. Песнь меча.
Грег свободно взмахнул мечом. Бритоголовый юнец качался из стороны в сторону с широко распахнутыми, полными ужаса глазами и открытым ртом, зажимая обеими руками страшную рану внизу живота. Шагнув вперед, продолжая держать меч обеими руками, Грег опустил его коротким рубящим движением, направив удар чуть ниже линии подбородка бритоголового. Когда голова юнца откатилась от тела, из страшной раны вытекла на удивление небольшая струйка крови.
Охотники приближались, яснее слышались пронзительные звуки рогов, громче стал лай собак.
Грег Мэттьюз отступил в сторону от обезглавленного тела и поднял меч высоко над головой, сжимая его обеими руками. Меч задел лампочку, и комната погрузилась в темноту, по лезвию пробегали искры и языки белого огня.
Элиот и Скиннер, словно по команде, повернулись и бросились бежать.
– Что произошло? – Грег чувствовал слабость в желудке, и у него так сильно болела голова, что он сознавал – стоит только сделать какое‑нибудь движение, он непременно упадет.
– Я не знаю, – с трудом пробормотала Элайн Повис, прикладывая ко лбу Грега мокрое полотенце. Она пыталась дышать как можно ровнее раскрытым ртом; в комнате из‑за присутствия трупа стоял невыносимый запах, смесь экскрементов, мочи и крови. Они убежали прочь, когда вы... когда вы... – Она кивнула в сторону темного угла. – Когда вы это сделали.
Грег попытался приподняться на локте. Когда он сделал что? Он вспомнил, как ворвался в комнату, вспомнил острую боль в груди, когда низкорослый выродок ударил его – потирая все еще болевшую грудь, он нащупал опухоль размером с доброе яйцо – вспомнил удары одного из бритоголовых юнцов, методично избивавшего его. Грег вспомнил и то, как он упал, вспомнил очертания и тяжесть меча, оказавшегося под его телом, холодную рукоятку в своей руке...
Охотники не были людьми. А сам он превратился в преследуемую дичь. Перед ним возникло фантастическое видение – неведомое существо в своих демонических доспехах... Он ударил чудовище и снес голову демона.
– Я не помню, – медленно произнес Грег. В его сознании мелькали неясные обрывки и призрачные образы. Когда он попытался сконцентрировать свое внимание, они тотчас растаяли и ускользнули прочь.
– Вы убили человека, – сказала Элайн. – Ранили его, а потом отрубили ему голову.
Грег затряс головой, однако Элайн обхватила его лицо ладонями, пристально всматриваясь в ошалелые глаза.
– Все будет в порядке. Я расскажу в полиции, что вы сделали это, освобождая меня. Вы ведь поэтому вернулись, разве не так?
Грег с трудом кивнул и почувствовал биение пульса в собственных висках.
– Я боялся, что они могли явиться к вам.
Ему все же удалось сесть.
– Я сперва хотела позвонить в полицию... а потом я решила связаться со своей тетушкой. Эти ублюдки говорили о ней, они сказали... сказали... – Неожиданно она вспомнила, что они говорили. – Они сказали, что она умерла, – с ужасом прошептала девушка.
Грегу удалось протянуть руку и бережно коснуться ладони Элайн.
– Простите... Ваша тетушка действительно умерла. Эти выродки убили ее. Они убили ее из‑за той сумки и меча, которые я оставил у вас. Она не отдала им ничего, не сказала им, где все это находилось. Она была сильной, очень сильной. Она просила меня передать вам сумку и меч и сказать, что ей было очень жаль.
– Жаль?
– Мне кажется, она знала, что эти вещи не принесут вам ничего, кроме беды. – Он заставил себя сесть как следует, при этом ему не удалось сдержать громкого стона, однако, сделав над собой еще одно усилие, он поднялся на ноги. – Я отправляюсь в полицию, – хрипло проговорил он.
– Я иду с вами.
Грег покачал головой.
– Я думаю, что вам нужно взять сумку и меч и спрятать их где‑нибудь в надежном и безопасном месте. Кроме того, вы тоже должны спрятаться. Эти люди и раньше убивали; они убили мою семью, они убили вашу тетушку Джудит, сегодня они готовились убить вас. Уходите отсюда. Прячьтесь до тех пор, пока эти люди не окажутся за решеткой.
– Но почему, Грег, почему?
– Не знаю, – устало ответил молодой человек. – Все это имеет какое‑то отношение к мечу.
– К какому мечу?
Наклонившись, Грег поднял с пола обломок металла. Почти вся ржавчина исчезла, и теперь перед глазами молодых людей оказался сверкающий живой металл. – Это Дирнуин.
Элайн вытянула руку и коснулась металла кончиком пальца. Вспыхнула белая искорка, и девушка отдернула руку.
– Когда вы сразили этого юнца, и потом, когда вы встали перед двумя оставшимися, мне представилось, будто у вас в руках был самый настоящий целехонький меч.
Грег покачал головой.
– Этот меч сломан. – Внезапно он повернул голову, словно прислушиваясь к какому‑то движению. – Вы ничего не слышите?
– Нет. В чем дело?
– Мне показалось, будто бы я услышал звуки рогов. Охотничьих рогов.

Глава 31

Реакция наступила лишь тогда, когда они оказались уже на изрядном расстоянии от квартиры. Скиннер продолжал гнать фургон на бешеной скорости, вцепившись в колесо баранки с такой силой, что суставы его пальцев побелели. Внезапно бритоголовый резко свернул на обочину дороги, с силой распахнул дверцу кабины, наклонился, и его вырвало.
Элиот с трудом проглотил слюну и отвернулся, вытирая рукавом рубашки одновременно глаза и нос.
Скиннер захлопнул дверцу. Дыхание с тяжелым присвистом вырывалось из его груди, и он с яростью ударил кулаком по баранке.
– Я убью его. Я его убью, этого долбаного гада! – Он повернулся к Элиоту: – Кто он такой на самом деле? Я считал его никем, ничтожеством, – в голосе бритоголового слышались отчетливые нотки обвинения.
– Он и есть ничтожество, – устало отозвался Элиот.
– Это ничтожество убило двух моих ребят.
– Я знаю. Я знаю. Найди телефонную кабину. Мне нужно кое‑кому позвонить.
– У тебя есть телефон в машине, – злобно ответил Скиннер. – Все это твоя долбаная блажь.
Рука Элиота сжала горло Скиннера, длинные ногти оставили на бледной коже небольшие красные полумесяцы. Прежде чем Скиннер успел пошевелиться, его низкорослый хозяин достал кусачки и несильно сжал ими кончик языка бритоголового раба.
– Не смей больше никогда даже и подумать о том, чтобы заговорить со мной в таком тоне! Он убрал кусачки, предварительно щелкнув ими перед самым носом Скиннера.
– А теперь исполняй то, что тебе велят.

* * *

Элайн укладывала одежду в маленький чемодан.
– Вы уверены? – снова спросила она.
Грег устало кивнул. Он сгорбился в кресле и сидел, не отрывая взгляда от распростертого на полу трупа. Он убил человека. Второго за сегодняшний день. Грег поднял обломок металла, который местами еще покрывала ржавчина, и повертел его в руках.
– Грег!
Дирнуин, Сломанный Меч. 
– Грег!
Он вспомнил ощущение тяжести в своих ладонях, отличный баланс в тот момент, когда он набросился на ублюдка, меч стал тогда как бы продолжением его руки. В тот момент, когда меч вошел в тело выродка, Грег ощутил неожиданное... могущество. 
– Грег!
Молодой человек поднял глаза, внезапно осознав, что Элайн обращалась к нему. Склонившись перед ним, девушка накрыла его ладони своими и мягко сказала:
– Грег, все будет в порядке. Я дам свидетельские показания в полиции. Я объясню им, что произошел несчастный случай.
– Два несчастных случая за несколько часов.
Элайн непонимающе взглянула на него.
– Сегодня я убил еще одного. – Голос Грега звучал монотонно. – Я ехал к вам, когда он напал на меня в вагоне метро. Я ударил его. Он пробил головой оконное стекло. – Грег коротко рассмеялся коротким истерическим смехом. – Может быть, нам и удастся убедить полицию в том, что одно убийство было результатом несчастного случая... но два? Скорее всего они станут расценивать меняя, как серийного убийцу.
– Но если мы объясним все обстоятельства... – начала Элайн.
Грег внезапно подался вперед и обхватил ее лицо ладонями, оставляя красные следы своих пальцев на бледной коже девушки.
– Послушай, полиция уже подозревает меня в убийстве моей собственной семьи. Им известно, что я был знаком с твоей тетушкой. Возможно, они даже считают меня виновным и в этом страшном преступлении, – с горечью добавил он. – Теперь они получат один труп в метро и еще один здесь. Они хотят посадить меня... и знаешь, что? Я заслуживаю этого.
В глазах молодого человека стояли крупные слезы, его трясло, так что дрожало кресло.
Элайн осторожно отвела его руки от своего лица и до боли сжала его пальцы.
– Мы вместе пойдем в полицию, – решительно заявила она. – Они поверят нам.
– Каким образом? – возразил Грег.
– Мы их заставим нам поверить. Мы расскажем всю правду.
– Какую правду? – он неуверенно рассмеялся.
– Мы расскажем им все, что произошло. Больше ничего. А теперь пошли.
Вивьен находилась в астрале, в потустороннем мире, и видела их в момент убийства бритоголового юнца. Она наблюдала за одноцветными фигурками будто бы с большой высоты, окруженными бликами разных цветов и двигавшимися во внешнем мире. С легкостью, достигнутой путем долгой практики, она расшифровывала значение вибрировавших разноцветных пятен и линий. Холодный бело‑голубой цвет, означавший ужас девушки, резко контрастировал с ядовито‑зеленым и тревожным голубым цветами, обозначавшими эмоции Элиота и его подручных. Вивьен машинально отметила, что кровь возбуждала Элиота – к цветам, обозначавшим его страсти, примешивался желтый, а это свидетельствовало о сексуальном возбуждении. Потом появился незнакомец, вокруг которого возникли новые цвета: холодный белый, смешанный с красным и черным. Ужас. Гнев. Потом боль.
Вслед за этим потусторонний мир осветился совсем другим светом. Незнакомца окружили сполохи яркой желтизны. Золотистые и бронзовые языки пламенной энергии, древней и бесконечно могущественной, запульсировали по всему астралу, заставив Вивьен вернуться. Лишь на какое‑то мгновение ей удалось увидеть внизу внешний мир, в котором Грегори Мэттьюз поднял сломанные останки меча и погрузил их в плоть бритоголового... после этого ее поглотил огненный шар.
Вивьен с криком очнулась, руки продолжали гореть в том желтом пламени, которое омыло ее тело, а в ушах продолжал стоять бессловесный стон, возникший в тот миг, когда меч пронзил бритоголового и напился крови и плоти, и выпил душу.
Смуглый Мужчина, Саурин, бережно поддерживал ее тело, терпеливо ожидая, пока она наберется сил. Не отнимая ее головы от своей груди, он подтянул простыню и накрыл обнаженное тело с тем расчетом, чтобы она не смогла увидеть волдыри, которые стали появляться на ее коже.
– Что ты видела? – прошептал он, массируя ее виски.
– Сломанный меч. И мальчишку, Мэттьюза, который им воспользовался. Он опять убил. Такое могущество... – сонно пробормотала она и повторила: – Такое могущество.
– Где он? – спросил Саурин.
– Такое могущество, – опять пробормотала Вивьен и погрузилась в глубокий сон.

* * *

В спальне раздался телефонный звонок.
Рука Роберта Элиота нервно сжимала телефонную трубку, он ждал ответа с дрожью в коленях. Проще всего было бы сказать, что девчонки не оказалось дома, однако он отбросил эту мысль и тут же решил, что куда лучше будет оправдаться тем, что она была дома, однако ничего не знала... или тем, что она рассказала им все, что ей было известно, но обнаружилось, что на самом деле она не знала решительно ничего...
На другом конце страны подняли телефонную трубку, и этот звук легким эхом разнесся по проводам. Прежде чем Элиот успел что‑либо произнести, он услышал свистящий ледяной голос:
– Итак, вы снова подвели меня, мистер Элиот. А кроме того, потеряли одного из ваших людей. Я начинаю думать о том, что придется вас разжаловать.
– Но откуда...
– Вы, мистер Элиот, опять забыли, что мне известно все, что только может быть известно о вас. Мне известно, куда вы ходите, с кем видитесь... Мне известно все. А теперь скажите мне, что меч у вас.
Элиот нахмурил брови. Коль скоро его нанимателю было известно обо всем, то как же получилось, что он не знал, удалось ли Элиоту завладеть мечом. Может быть, это была ловушка, предназначенная для того, чтобы выяснить, как много Элиот способен рассказать?
– У меня нет меча, – решительно произнес он. – Мэттьюз ворвался в комнату, точно буйно помешанный. Он убил одного из моих людей, а потом бросился на нас. Нам попросту пришлось спасать собственную шкуру.
– Мэттьюз все еще находится в квартире девчонки?
– Да... насколько мне известно.
– Значит, возвращайтесь туда и достаньте для меня и того, и другую. Они нужны мне живыми. Впрочем, необязательно вовсе не причинять им вреда, но они нужны мне живыми. И добудьте для меня меч. Я должен завладеть этим мечом. Не подводите меня опять, мистер Элиот, – добавил таинственный наниматель и положил трубку.
– Мы должны вернуться обратно и заполучить их, – повелительным тоном произнес Элиот, забираясь на сиденье фургона.
– Я больше туда не поеду!
Элиот не обратил на Скиннера никакого внимания. Пошарив под сиденьем, он достал оттуда кусок цепи и бросил его на колени своего раба. Потом он достал тяжелый молоток. Его улыбка в отраженном свете уличных фонарей выглядела страшной. – Все, что от нас требуется, так это захватить их живыми. Остальное не играет роли.
Бритоголовый улыбнулся и понимающе кивнул. Не произнеся больше ни слова, он развернул фургон. Он собирался насладиться тем моментом, когда переломает коленные чашечки Мэттьюза.

Глава 32

– Куда ты отправишься?
Элайн покачала головой:
– Не знаю.
Они стояли, укрывшись в тени, внимательно оглядывая пустынную спокойную улочку и пытаясь понять, не следит ли кто‑нибудь за ними. За исключением бродяги, спавшего, свернувшись калачиком, возле дверей дома напротив, улица казалась совершенно пустой. Элайн достала ключи от машины и быстро подошла к своей старенькой семилетней «хонде», припаркованной на обочине дороги. Грег поспешил за ней, держа в одной руке сумку Джудит Уолкер, а в другой – сломанный меч. К тому времени, как он догнал девушку, она уже успела завести машину. Грег бросил сумку на заднее сиденье и сам сел рядом с Элайн.
У обоих вырвался вздох облегчения.
– Отвези меня к ближайшему полицейскому управлению, – устало произнес Грег.
– Ты уверен, что твое решение останется неизменным?
– Нет смысла убегать. Чем дольше я буду скрываться, тем сильнее укрепятся их подозрения в моей виновности. – Неожиданно он замолчал, потом повторил: – Я виновен.
– Самозащита, – возразила Элайн.
– Не думаю, что полиция будет рассматривать мое дело под таким углом зрения. – Грег посмотрел на Элайн и повторил свой вопрос: – Куда ты отправишься?
– Моя мать живет в Эдинбурге. Я могла бы поехать к ней. Есть еще часть семьи в Уэльсе. Думаю, что несколько недель я могла бы прожить там, с ними.
– Это было бы лучше всего, – хрипло произнес Грег.
Элайн вывела машину на дорогу.
– Тебя не интересуют те люди, которые преследуют нас? Те, которые напали на меня сегодня ночью... – Ее голос внезапно прервался. – Люди, убившие мою тетю. Разве ты не заинтересован в том, чтобы их настигло правосудие?
– Эти люди убили всю мою семью. Я очень хотел бы встретиться с ними, однако я знаю... я ничего не смогу с ними сделать. Эти люди привыкли к убийствам, они будут убивать снова и снова, можешь быть уверена в том, что сейчас они выслеживают нас.
– Но за что, Грег? За что?
Грег Мэттьюз поднял с колен остатки меча.
– За это.
– Сломанная реликвия.
Грег покачал головой.
– Нет, это больше, чем сломанная реликвия. Гораздо больше.
Скиннер склонился над баранкой:
– Вот они. В красной «хонде».
– Я вижу их, – пробормотал Элиот.
Машина выезжала из Скарсдейл Виллас на Эрлс Корд Роуд. Элиот негромко выругался. Он рассчитывал поймать их на какой‑нибудь тихой улочке, где их крики не смогли бы привлечь особенного внимания.
– Пристраивайся следом за ними. Мы начнем действовать, когда они остановятся возле светофора или свернут в одну из прилегающих улиц.
Он поднял молоток и, словно проверяя его тяжесть, слегка ударил им по своей сложенной чашечкой ладони. «Живыми, – сказал его наниматель – но вовсе не обязательно в целости и сохранности».
– Мне кажется... – произнесла пятью минутами позже Элайн Повис, – мне кажется, что нас преследует тот фургон.
Грег подавил в себе желание обернуться и посмотреть.
– Почему ты так думаешь?
– Мы идем на малой скорости, где‑то около тридцати. Все остальные машины обгоняют нас, а этот фургон просто‑напросто сидит у нас на хвосте.
– Сделай пару поворотов. Давай убедимся в том, что они нас преследуют... – предложил Грег. Его пальцы обхватили рукоятку меча, словно выкачивая силу из ржавого металла.
Не включая сигнал поворота, Элайн внезапно повернула влево. Машина, шедшая между ними и фургоном, резко затормозила, водитель включил огни дальнего света и сирену. Увидев, что улица заканчивалась тупиком, девушка повернула направо и еще раз направо. Выехав к началу дороги, она вывернула машину влево, опять выехав на Эрлс Корд Роуд. Когда они снова оказались в центре движения, фургон маячил сзади, его отделяли от «хонды» еще две машины.
– Она сделала нас! – проревел Скиннер.
Элиот кивнул.
– Продолжай двигаться прямо. Вынуди их скатиться на обочину.
– Здесь? Сейчас?! В центре города?
– Делай, что говорю.
Элиот надеялся на то, что никому не захочется оказаться вовлеченным в происшествие. У них оставалась в запасе пара минут до тех пор, пока кто‑нибудь не позвонил бы в полицию, и еще пара минут до прибытия полицейской машины. На самом деле этого достаточно, чтобы схватить Мэттьюза и девчонку. А если бы какому‑нибудь доброжелателю пришло в голову принять участие в происшествии, что ж, Элиот смог бы достойно ответить кому угодно. Он взвесил на руке молоток.
– Порядок. – Элайн Повис с облегчением вздохнула, обнаружив, что фургон обгонял их машину и уже не тащился следом за ними.
Грег пригнул голову и взглянул на преследователей. Он мельком увидел в профиль лицо пассажира, а в следующий момент тот повернулся и заглянул вниз, в салон маленькой машины. Для того, чтобы узнать это лицо, Грегу не потребовалось и доли секунды, но тут дверца кабины фургона открылась, и из нее наполовину высунулся остролицый человек с молотком в левой руке.
– Элайн! – воскликнул Грег.
Молоток повредил ветровое стекло, по которому от места удара, подобно паутине, сеткой разбежались трещины; на передние сиденья посыпались мелкие осколки стекла. Элайн вскрикнула, резко повернула рулевое колесо, и маленькая «хонда» врезалась в огромный фургон «фольксваген», сминая металл, подскакивая на ходу, и еще раз столкнулась с ним, осыпая искрами Элиота, продолжавшего держаться за дверцу.
– Не останавливайся! Не тормози!
Грег ударил сломанным мечом по ветровому стеклу и выбил довольно большое отверстие. Скиннер вновь вплотную прижал фургон к маленькой машине, и Элиот ударил тяжелым молотком по крыше «хонды», разрывая металл. Над рыжими волосами Элайн будто распустился диковинный цветок с треугольными лепестками. Третий удар пришелся по стеклу перед водительским местом, в мертвенно‑бледное лицо девушки полетели маленькими искорками осколки.
– Тормози! – закричал Грег, – тормози!
Элайн резко ударила по тормозам, машина заскользила и с громким скрежетом остановилась. «Фольксваген» проехал мимо; лицо Элиота, висевшего на дверце кабины, напоминало застывшую маску папуасов Новой Гвинеи. Внезапно раздался звук удара. Машина, шедшая сзади, врезалась в резко затормозившую «хонду». Вслед за первым ударом послышался второй – в эту машину врезалась следующая. Впереди, на расстоянии двадцати ярдов от них, взвизгнули тормоза фургона, из‑под резины на его колесах показались струйки белого дыма. Вспыхнули белые огни сигнала заднего хода.
Повернув баранку, Элайн пересекла улицу. Позади завывала сигнализация, слышался скрежет металла, звон бившегося стекла и визг тормозов множества машин. «Хонда» быстро проскочила мимо двигавшегося задним ходом «фольксвагена» и вырвалась на Кенсингтон Хай Стрит.
Скиннер попытался преследовать их. «Фольксваген» взгромоздился на пешеходную зону, заставив броситься врассыпную нескольких ночных пешеходов, и выехал обратно на мостовую. К тому моменту, когда Скиннер вырулил на Кенсингтон Хай Стрит, сигнальные огни «хонды» маячили уже очень далеко. Скиннер нажал на педаль акселератора, и фургон рванулся вперед.
– Бросай машину, – решительно и быстро произнес Грег, показывая на указатель станции метро. – Бросай машину, и бежим к метро; мы сможем добраться до центра города и там затеряться.
Элайн вытерла лицо рукой, которая тут же покраснела от крови, сочившейся из многочисленных царапин на щеках и на лбу. Девушка почувствовала, что в нескольких ранках застряли осколки стекла.
– Забудь об этом. Я ни за что не брошу машину. Я два года голодала, чтобы скопить деньги на ее покупку.
Грег повернулся на сидении и посмотрел назад. Фургон приближался, минуя запрещающие огни светофоров.
– Ты можешь купить другую.
– На сестринское жалованье? – Элайн тоже бросила взгляд назад. – Забудь об этом.
– Они у нас на хвосте, – спокойно сказал Грег.
Фургон взревел и ударил «хонду» сзади, разбив пластиковый бампер.
Элайн хрипло вскрикнула – ремень безопасности сильно врезался ей в грудь и в живот. Она с такой силой вцепилась в баранку, что ногти царапали ее ладони. Где же полиция?
Фургон опять ударил маленькую искореженную машину, отбросив ее на противоположную сторону улицы. Крыло «хонды» задело уличный фонарь, послышался скрежет металла, люминесцентная лампа с яркой вспышкой разлетелась на тысячу осколков. Элайн рванула машину на красный свет, фургон не отставал. На счастье беглецов в этот миг улицу пересекал по зеленому сигналу светофора белый «мерседес», ударивший в заднее колесо фургона. Тяжелая машина развернула фургон на девяносто градусов. Скиннер выровнял фургон и быстро поехал прочь. В немом удивлении водитель «мерседеса» смотрел вслед удалявшемуся фургону, который оставил на месте происшествия груду стекла и искореженного металла. У водителя, который оказался мужчиной средних лет, хватило присутствия духа, чтобы запомнить номер фургона, прежде чем позвонить из своей машины в полицию.
– Вот они! – с торжеством взревел Скиннер.
«Хонда» стояла возле поворота на Дерри Стрит с включенными огнями, мигал огонек правого поворота. Обе дверцы были распахнуты.
Элиот соскочил с подножки едва ли не на ходу. Он метнулся к машине и, наклонившись, заглянул в салон.
«Хонда» была пуста. Обеими руками сжимая молоток, он побежал вдоль узкой улицы. Скиннер медленно ехал за ним, включив единственную уцелевшую фару на полную мощность. Узкая улочка вывела их на Кенсингтон Сквер. Здесь Скиннер остановил фургон и выбрался из него, зажав в кулаке обрывок цепи. Так он дождался возвращения запыхавшегося хозяина.
– Они могли исчезнуть, где угодно, – пробормотал бритоголовый, когда Элиот подбежал к нему.
Элиот взмахнул молотком, и Скиннеру на мгновение показалось, что хозяин хотел ударить его.
– Что мы будем делать теперь?
Элиот покачал головой. Он не знал, что теперь делать. Он знал лишь одно – его наниматель едва ли будет доволен.
– Вы можете сказать боссу, что мы сделали все, что только от нас зависело. В том, что они сбежали, нет нашей вины.
– Тогда чья же это вина? – прорычал Элиот.
Бритоголовый посмотрел на своего хозяина пустыми глазами, потом пожал плечами.
– Что вы собираетесь ему говорить?
– Решительно ничего.
Элиот забросил молоток в кабину и забрался в нее сам. У него в квартире была припрятана крупная сумма денег и множество разнообразных паспортов. Если он прямо сейчас уедет, то он может оказаться очень далеко от Лондона, прежде чем его наниматель с ледяным голосом узнает о том, что произошло сегодняшней ночью.

* * *

Прижавшись друг к другу, Элайн и Грег бежали вниз по ступенькам станции метро Кенсингтон Хай Стрит. Правую сторону лица Элайн прятала у Грега на груди, чтобы не было видно ее ссадин и порезов.

Глава 33

Вторник, 29 июля 
Звонок поступил около полуночи. Рапорт о нарушении порядка, разбитом стекле и женских криках. – Виктория Хит подалась вперед и показала направо. – Вот туда.
Тони Фоулер пересек Эрлс Корд Роуд, нимало не беспокоясь об указателях, не выключая сигнала сирены.
– Так или иначе, но сегодняшняя ночь оказалась для старого города весьма горячей, – продолжала сержант, заглядывая в свою записную книжку. – Челси проиграли со счетом два ноль команде Виллы, чем вызвали выступление массы разочарованных и возмущенных фанатов. Кроме того, на Эрлс Корд Роуд случилось серьезное дорожное происшествие с участием множества автомобилей, в результате чего оказалась перекрыта огромная часть улицы. Именно поэтому дежурная бригада смогла оказаться на месте для расследования только около половины третьего. Звонила хозяйка пансиона. Сама она занимает одну из квартир над цокольным этажом. Как выяснилось, ранее она беседовала с одной из своих съемщиц. Та рассказала ей, что ранним вечером на лестнице неожиданно натолкнулась на незнакомца, расспрашивавшего о девушке, снимающей в этом доме одну из квартир. Хозяйка не придала особенного значения этому разговору и не вспоминала о нем до тех пор, пока не услышала крики...
– А к этому времени было уже поздно... – со вздохом прервал сержанта Фоулер. – Когда только наше общество чему‑нибудь научится! Лучше вызвать нас раньше, чем позже.
– Даже если бы они позвонили нам раньше, мы застряли бы в пробке, – напомнила ему Виктория.
– Что произошло потом?
– Когда наши офицеры добрались до квартиры, то обнаружили разбитое стекло в окне гостиной, а после того, как осветили помещение фонариком, увидели на полу пару ног. Тогда они вошли в квартиру через открытую дверь и нашли в ней тело неизвестного мужчины. Он был буквально распотрошен и обезглавлен острым оружием. Возможно, мечом, – добавила сержант с кислой улыбкой.
– Мечом?
– Мечом.
– Не могу поверить! – Тони Фоулер осторожно поставил машину на обочине перед машиной следователя.
– Эту квартиру снимала медсестра по имени Элайн Повис. – Виктория прищурилась, пытаясь разобрать свои собственные торопливые записи.
Она записывала то, что говорил ей по телефону офицер, прибывший на место происшествия.
– Можно ли идентифицировать труп? Возлюбленный?
– Насколько нам известно, нет. Он был обрит наголо... это выяснилось, когда обнаружили его голову.
– Есть ли какие‑нибудь следы женщины?
– Никаких.
Когда они вошли в квартиру, Гэвин Мак Колл стягивал с рук резиновые перчатки. Лицо шотландца было искажено, под глазами залегли глубокие тени. Широким жестом он указал на беспорядок в квартире и на мертвое тело и спросил полицейских:
– Скажите мне, что в этой картине странного?
Тони Фоулер расстегнул «молнию» на пластиковом пакете, в который было упаковано тело. Затем он выпрямился и осмотрел комнату.
– Нигде нет крови, – ответил он в конце концов.
– Точно! – подтвердил Мак Колл. – Где кровь? Его выпотрошили, словно рыбу. Живому перерезали горло.
Кровь, хлеставшая под давлением из артерий, должна была бы залить стены и потолок. – Все вместе подняли головы к потолку. – Так вот, что за связь существовала между этим парнем и тем, которого я осматривал вчера?
– Насколько нам известно, никакой связи.
– Что ж, теперь она есть. Оба они были убиты одним и тем же оружием, а следовательно, одним и тем же человеком. – Он вымученно улыбнулся. – Я очень рад, что я не полицейский.
Энн Гейл – хозяйка пансиона была в восторге от того, что внезапно оказалась в центре внимания. Тем не менее она не утратила деловой сметки и строго контролировала все, что говорила; эта женщина прекрасно понимала, что какая‑нибудь из бульварных газет сможет неплохо заплатить за подробный рассказ, поэтому она отнюдь не собиралась выкладывать все леденящие кровь подробности за бесценок.
– Я уже давала показания другим офицерам, – заявила мисс Гейл Фоулеру и Виктории.
– Мы отнимем у вас не более минуты, миссис Гейл, – отозвался Фоулер, входя в прихожую.
– На самом деле – мисс.
– Мисс, – послушно исправился Тони. – Я следователь Фоулер, мне поручено вести расследование этого происшествия, а это мой сержант Виктория Хит. Во‑первых, я хотел бы поблагодарить вас за вашу неоценимую помощь следствию. Если бы все члены нашего общества вели себя подобно вам, то наша работа стала бы намного легче.
Фоулер и Виктория прошли в небольшую гостиную, в центре которой стоял огромный телевизор.
– Мисс Гейл, что вы можете рассказать нам о молодой женщине, снимавшей квартиру в цокольном этаже? – немедленно спросил Тони Фоулер.
– Она работала медицинской сестрой. Все мои съемщицы медсестры. Я сама работала медсестрой...
– У нее были друзья среди мужчин? – быстро спросила Виктория Хит.
– Да, конечно. Она была хорошенькой девушкой, к ней постоянно заходили разные молодые люди. Но особенно выделять я бы никого из них не стала – вы понимаете, что я хочу сказать.
– Не видели ли вы среди этих людей бритоголовых?
– Что вы! Это совершенно не ее тип.
– А не могли бы вы рассказать что‑нибудь о ее семье?
– Ее отец умер, а мать, насколько мне известно, жива. У нее есть тетушка где‑то на другом конце города. Время от времени девушка ее навещает.
– Вы не знаете имени этой тетушки? – спросила Виктория. – Нам необходимо связаться с ней.
Хозяйка выдвинула ящик бюро и достала амбарную книгу.
– Возможно, что‑нибудь записано у меня здесь. Как правило, я прошу своих девушек давать мне адреса родственников на тот случай, если мне потребуется связаться с ними после отъезда, отправить почту и всякое такое... Да вот же, нашла. Элайн Повис – мисс Джудит Уолкер...
Энн Гейл с широкой торжествующей улыбкой повернулась к полицейским. Однако когда оба офицера, не произнеся больше ни единого слова, вышли из комнаты, улыбка медленно сползла с ее лица.
Тони Фоулер остановился на нижней ступеньке лестницы и начал шарить по карманам в поисках сигарет, забыв о том, что бросил курить. Виктория Хит молча смотрела на него.
Перед ними появился и отдал честь дежурный офицер:
– Прошу прощения, сэр, но пришел здешний констебль, с которым, как мне кажется, вам следует побеседовать.
Следователь и сержант прошли за офицером к полицейской машине, возле которой стоял молоденький румяный констебль, от смущения переминавшийся с ноги на ногу.
– Это констебль Напьер, он работает в здешнем участке.
– Чем мы можем быть вам полезны, констебль?
– Я приехал, чтобы поговорить с владельцем автомобиля марки «хонда», регистрационный номер...
– По какому поводу? – быстро спросил Фоулер.
– Машина, зарегистрированная на имя мисс Элайн Повис, была обнаружена разбитой на углу Кенсингтон Хай Стрит и Дерри Стрит. Судя по характеру повреждений, мы сделали вывод, что мисс Повис была одной из участниц крупной автокатастрофы, которая произошла ранним утром. Сперва мы решили, что ей просто удалось уехать с места происшествия, но при более внимательном осмотре на обивке сидений были обнаружены следы крови. Теперь мы думаем, что она, возможно, ранена.
– Немедленно проводите нас туда, – распорядился Фоулер и, повернувшись к дежурному офицеру, добавил: – Срочно вызовите Мак Коула.
– Это Мэттьюз, да? – спросила сержант Хит.
– Должно быть, да. Он наверняка связан со всем этим. Возможно, что он похитил девушку и увез ее в ее собственной машине, а поскольку она сопротивлялась, он потерял контроль над управлением и разбил машину.
Виктория Хит кивнула. В этой версии был смысл.
– Свяжитесь с управлением, – добавил Фоулер. – Передайте им, чтобы обратили самое пристальное внимание на дело Мэттьюза. Его пока что трудно найти. Пусть действуют с максимальной осторожностью.
– Не могу себе представить, где сейчас может находиться девушка, – прошептала Виктория Хит.
Фоулер хмыкнул.
– Убита, а если до сих пор жива, то вполне вероятно, что он сейчас пытает ее и вскоре убьет.

Глава 34

Ее разбудил запах жареного кофе и подгоревшего тоста. Элайн Повис повернулась в постели и попыталась сесть. Она отбросила с лица мешавшие волосы и громко застонала, нечаянно задев рукой щеку. Вся правая часть ее лица горела, и девушка чувствовала под кожей твердые точки – мелкие осколки стекла.
Значит, это был не сон.
В тяжелом сновидении ей чудилась дикая гонка на машине, погоня, однако во сне человек с холодными глазами, державший тяжелый молоток, не разбивал ветрового стекла и не кромсал крышу ее старенькой «хонды», нет, он бил молотком ее саму, Элайн, под ударами трещали сломанные кости, сдиралась кожа, обнажалась плоть, кровоточили страшные раны.
Она плохо помнила поездку в метро до Ноттинг Хилл Гейт. Ошеломленная ночными событиями девушка всю дорогу прижималась к Грегу, пряча израненное лицо на его груди. Она привела Грега в квартиру своей подруги в Ноттинг Хилле, неподалеку от Портобелло Роуд. Подруга на неделю уехала из города и оставила у Элайн ключи от квартиры, чтобы Элайн могла кормить кошек.
В дверях комнаты появилась чья‑то тень, и сердце девушки замерло при воспоминании о тенях прошлой ночи.
Прежде чем войти в комнату, Грег легонько постучал в косяк носком ботинка. Он недавно принял душ и побрился, его темные волосы были еще мокрыми и прилипали к голове, однако его глаза, казавшиеся вчера такими безжизненными, теперь слегка блестели. Он присел на краешек кровати и подождал, пока девушка поправила подушки и натянула простыню до самого подбородка. После этого она устроила на коленях принесенный Грегом поднос.
– Мне еще не приходилось завтракать в постели.
Элайн попыталась улыбнуться, но от этого усилия натянулась кожа на ее израненной щеке. Обхватив обеими руками кружку с кофе, девушка принялась медленными глотками отхлебывать его, ощущая, как обжигавший губы напиток согревал и успокаивал ее. Девушка со вздохом откинулась обратно на подушки.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил Грег.
– Как я выгляжу? – ответила она вопросом на вопрос.
Молодой человек быстро улыбнулся, что придало его лицу неожиданно мальчишеское выражение.
– Как кусок дерьма.
– Чувствую я себя в точности так же, – Элайн приложила руку к лицу, вздрогнув от боли.
– Я промыл твое лицо так тщательно, как только смог, однако под кожей могли остаться еще мелкие осколки, – сказал Грег.
Элайн покачала головой.
– Я не помню.
Неожиданно ее поразила какая‑то мысль, девушка приподняла простыню и заглянула под нее. На ее теле не было ничего, кроме лифчика и трусиков. Краска залила ее лицо, и Грег тоже покраснел до корней волос. Он выглядел таким пристыженным, что Элайн рассмеялась.
– Во всей твоей одежде было столько стекла... – робко начал он. Потом вдруг застенчиво улыбнулся. – А после всего того, что произошло вчерашней ночью, я был не в состоянии не только что‑то делать, но даже и смотреть.
Элайн кивнула.
– У меня еще не было случая поблагодарить тебя вчерашней ночью...
– Ты можешь выразить свою благодарность тем, что соблаговолишь съесть завтрак.
Грег жевал кусочек тоста и смотрел на девушку. Она была похожа на Джудит – такое же решительное выражение глаз, тот же волевой подбородок. Ее нельзя было бы назвать красивой, зеленые глаза были чересчур близко посажены друг к другу, однако в лице чувствовалась сила и характер.
– Чья это квартира? – спросил молодой человек, почувствовав, что молчание затянулось.
– Это квартира одной моей подруги, она тоже медсестра. Просто сейчас она на неделю уехала. – На кровать вскочил старый серый кот и жадно уставился на кувшин с молоком. – Я обещала ей, что буду кормить Тома Джонса и Далилу.
Девушка плеснула немного молока в блюдце, и тут же на кровать прыгнула небольшая полосатая кошка. Оба животных немедленно начали лакать молоко.
– Как ты считаешь, здесь мы в безопасности? – спросила Элайн, не глядя на Грега.
– Не знаю, – честно признался он. – Все зависит от того, насколько разветвленная организация у тех, кто на нас охотится. Вполне возможно, что они теперь же начнут рыскать повсюду и проверять всех твоих друзей. Однако я думаю, что несколько дней у тебя все же есть.
– Ты все‑таки собираешься идти в полицию?
– Да, конечно.
– Я пойду с тобой.
Грег покачал было головой, но Элайн решительно повторила:
– Я пойду с тобой. – Она допила кофе. – Только сперва я хочу принять душ и попытаться привести в порядок лицо.
Грег встал с кровати, подхватил поднос и понес его обратно в уютную небольшую кухню. Здесь стоял маленький телевизор, и молодой человек включил программу утренних новостей, но в выпуске даже не упомянули об убитом им человеке. Он увидел кадры ночной автокатастрофы на Кенсингтон Хай Стрит: полдюжины машин были разбросаны по дороге, лицо репортера освещалось по очереди голубым и красным светом аварийных сигнальных устройств. Несколько человек серьезно пострадали, но об убийстве не было сказано ни слова.
Составляя посуду с подноса в раковину, он слышал, как Элайн поднялась с постели и пошла в ванную. Спустя несколько секунд послышался шум воды.
Грег вернулся обратно в гостиную и опустился в мягкое кресло. Запустив руку в стоявшую перед ним сумку, он достал из нее сломанный меч.
Охотничьи рога.
Лай собак. 
Грег зажмурился и снова открыл глаза. На какое‑то мгновение меч стал целым и невредимым, сверкающей полосой серебристого металла, но тут Грега ослепил солнечный луч, отразившийся от блестевшей поверхности, а когда он снова смог различать окружающее, меч оказался обыкновенным ржавым обломком. Кто‑то убивал ради того, чтобы завладеть этим куском металла; Джудит Уолкер приняла мученическую смерть, но не выдала его тайны. Может быть, под слоем ржавчины скрывалось золото? Грег соскреб ржавчину ногтем большого пальца, и на его колени осыпалась красная пыль, но металл под ней не заблестел. Однако прошлой ночью, когда он вонзил меч в тело бритоголового юнца, он ощутил... что же он ощутил? Это длилось всего мгновение, но он почувствовал себя сильным, могущественным, его ужас исчез, и он ощутил себя... живым. А раньше? В тот миг, когда блондин со спутанными длинными волосами разбил головой стекло, Грег испытал... что он испытал? Раскаяние? Ужас? Страх? Нет, он не испытывал ничего, кроме удовлетворения.
Баюкая меч в руках, Грег Мэттьюз откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. В квартире было тихо, и единственным звуком, доносившимся до слуха молодого человека, был отдаленный шум воды в ванной. Он звучал, как шум дождя.

* * *

– Дождь идет.
– В этой проклятой стране всегда идет дождь.
– Покинутое Богом место.
На них упала тень.
– Ни одно место на свете не покинуто Богом.
Оба мужчины отвернулись и склонились над своей работой, а мимо них прошел черноволосый юноша. Они боялись встретиться взглядами с его холодными, пустыми глазами и оба исподтишка нащупывали амулеты и талисманы, зашитые в их одеждах. Юноша оглянулся через плечо, и его тонкие губы изогнулись в кривой усмешке, словно ему было известно, что делали эти люди.
Седовласый старик с белой бородой, стоя на носу корабля, положил руку на плечо своего племянника и показал на далекую линию белых скал.
– Там наша цель. Мы высадимся до наступления ночи.
Мальчик кивнул.
– Далеко ли мы от дома, дядя?
– Очень далеко, Иешуа.
Мальчик подался вперед, чтобы посмотреть на белые скалы.
– Матросы думают, что мы подошли совсем близко к самому краю света, а египтянин пророчит, что если мы будем плыть еще один день дальше на запад, то мы упадем с этого края.
– Египтянин, несмотря на всю свою ученость, глупец. Если бы нам было нужно плыть еще день на запад и на север, то мы оказались бы в другой земле, удивительной зеленой земле, которую населяют дикие и воинственные племена. Та земля богата золотом, а ее обитатели весьма опытны в добывании мягкого металла.
– Ты отправишься туда, дядя?
– Не в этот раз. – Ветер крепчал, направляя колючие нити дождя со снегом в лицо старика, и он натянул на голову шерстяной капюшон. – Мы купим олово, за десять дней пополним свои припасы и вернемся домой.
Мальчик Иешуа подставил лицо дождю, закрыл глаза и открыл рот, ловя губами ледяные струи.
– У этого дождя вкус холодной земли и горьких трав, – сказал он, не открывая глаз. Потом он повернул голову, и его темные глаза остановились на дядином лице. – А чем ты будешь торговать?
– Не совсем обычными товарами. Эти люди напоминают мне детей, всегда желающих получить только самые новые игрушки...
Внезапно старик замолчал. Мальчик уже отошел прочь и уверенными шагами направлялся теперь вдоль палубы к накрытым холстиной тюкам. Капитан торгового корабля покачал головой и опять повернулся в сторону земли. Иешуа был сыном его сестры; он рос странным мальчуганом, который, казалось, ничего не делал, а только навлекал позор на всю семью едва ли не с самого своего рождения. Он выглядел старше своих лет и вел себя тоже не по своим годам, предпочитая общество взрослых, однако уже само его присутствие заставляло взрослых нервничать. Иосиф надеялся, что нынешнее путешествие на край света сможет пробудить в душе мальчика интерес, а если бы это произошло, то он взял бы племянника к себе в ученики, обучил бы его морскому делу и показал бы разные чудеса: земли Желтого Народа на далеком востоке, волосатые племена юга, людей с волосами огненного цвета и кожей белее мела. Всего этого было бы вполне достаточно, чтобы завладеть воображением любого человека.
Сам Иосиф был примерно в том же возрасте, когда его отец, Джошуа, впервые взял его с собой в море. То первое путешествие оказалось коротким, на север и запад, к бесчисленным островам Греческого моря. Тогда Джошуа показал сыну города под волнами, с прямыми улицами, мощеными дорогами, домами, сверкающими дворцами, разукрашенными статуями, рассказал мальчику древние легенды о цивилизации, некогда процветавшей там, о могущественной расе людей. А потом он подарил мальчику кинжал, найденный ныряльщиком в одном из подводных домов. Джошуа рассказывал ему о том, что существовали иные цивилизации, другие расы, другие чудеса, тайны и сокровища, ожидавшие своего часа. Иосиф до сих пор хранил тот кинжал – выдающееся изделие из украшенного узорами металла и медной проволоки, с длинным лезвием и рукояткой, со спиралевидной гравировкой, какую он больше нигде не встречал до тех пор, пока не попал в Оловянные Земли.
Когда закончится нынешнее путешествие, он возьмет мальчика с собой в Греческое море. Вместе они обследуют множество островов, будут искать сокровища в золотых песках... и, может быть, Иосифу удастся убедить мальчика продолжить собственный жизненный путь.
Иосиф вновь повернулся, чтобы взглянуть на далекие скалы. Теперь они были уже ближе, среди них горели костры, возвещавшие о приближении корабля. Взглянув через плечо, Иосиф увидел своего племянника, внимательно изучавшего товары, предназначенные для торговли, и опять повернулся к приближавшимся скалам. Все, что от него сейчас требовалось, так это пустить в нужное русло любознательность мальчика.
Длинные пальцы Иешуа перебегали от одного упакованного в просмоленную парусину узла к другому. Выбросив из головы все занимавшие его мысли и отрешившись от всех эмоций, сконцентрировавшись на одном только свисте ветра и шипении морских волн, он выбрал один из узлов и развязал кожаную полоску, которая скрепляла его. Яркий цвет озарил серое утро над морем. Иешуа улыбнулся. Перед ним был плащ, плащ, сотканный из малиновых перьев, тщательно подобранных по оттенкам и составлявших удивительной красоты узор. Повинуясь безотчетному порыву, мальчик набросил плащ себе на плечи, крепко удерживая его края на горле. Тотчас же его улыбка растаяла, а губы искривила горькая гримаса. В его неокрепшей душе поднялась волна ужаса, захлестнувшая все его существо. Он стал птицей, пойманной в сети, беспомощно барахтавшейся в них, ломавшей кости в тщетной попытке освободиться... а рядом с ним в той же сети несметные тысячи его собратьев боролись за свою свободу. Птицы с ярко‑красным оперением жалобно кричали от ужаса. А сквозь кусты к ним подбирались темнокожие люди. Мальчик стянул с себя плащ и швырнул его на палубу.
– Иешуа! – Он обернулся, и глаза его были пусты и совсем ничего не выражали. Его дядя свирепо глядел на него. – Подбери то, что ты бросил, и спрячь обратно, пока его не испортит морская вода. Эта вещь стоила мне целого состояния.
Иешуа неохотно поднял плащ и снова завернул его в парусину, завязав его кожаной лентой. Перед ним мелькнуло видение – на миг он снова увидел птиц в сети, яростно пытавшихся спастись, однако усилием воли он отогнал видение прочь. Пробегая по остальным узлам, его тонкие пальцы неожиданно коснулись холодного металла. Когда он сдернул со свертка парусину, он увидел меч.

* * *

Грег Мэттьюз проснулся, точно от толчка, в полной уверенности, что он держал в руках сверкающий меч с широким лезвием длиной в три фута, с рукояткой, богато отделанной красной кожей, со спиралеобразной гравировкой на клинке и замысловатым узором из узелков. Грег испытал едва ли не разочарование, обнаружив, что в его руках покоился всего‑навсего покрытый ржавчиной обломок металла. Подняв руки, он обнаружил, что ржавчина налипла на его вспотевшие ладони и покрыла их красным налетом, напоминавшим по цвету свежую кровь.
Подняв глаза, Грег увидел стоявшую перед ним Элайн Повис, лицо которой покрывала испарина. Ее мокрые волосы прилипли к голове, а одета она была в толстый махровый купальный халат. Девушка смотрела на его кроваво‑красные ладони.
– Ты должен пойти и вымыть руки, – мягко сказала она.

Глава 35

Скиннер покончил с остатками консервов, смял жестяную банку в ладони и забросил в угол. Он крепко зажмурил глаза и хотел было разрыдаться, но слезы не пришли, хотя его душу раздирали страсти, ядовитые и горькие. Тогда он скрючился на грязном матрасе, повернулся лицом к шелушившейся стене и стал думать о Карле, об Элиоте и о Мэттьюзе. До сих пор перед его глазами вставала одна и та же картина: Мэттьюз ворвался в комнату, Карл хорошенько наподдал ему пару раз, а потом в руках Мэттьюза тускло блеснул ржавый металл, а после этого раздался тот ужасный, ввергающий в дрожь звук, когда меч входил в живую плоть. На миг – на считаные доли секунды – Скиннеру показалось, что он видел в руках Мэттьюза настоящий сверкающий меч. И когда Карл споткнулся и упал, Мэттьюз снова ударил его, и вот тогда‑то Скиннер действительно увидел целое и невредимое лезвие меча, которое отсекло голову Карла. Бритоголовый сглотнул подступившую к горлу желчь.
А потом была та дикая погоня за автомобилем. Бред. Абсолютный бред. Конечно, кто‑нибудь что‑нибудь да видел; вне всякого сомнения, люди дали знать о случившемся в полицию... лучше бы ему было заявить о том, что его фургон угнали.
А Карл, его дорогой погибший Карл; Скиннер любил этого мальчика, на самом деле любил. Вместе они не раз отлично проводили время, однако сейчас Скиннер не мог вспомнить ничего из тех, прежних встреч: все, что он видел теперь, так это тот страшный миг, когда его возлюбленный падал на пол, а его голова медленно откатывалась в противоположную сторону. Теперь сам Скиннер не сможет даже востребовать тело.
Крепко обхватив себя руками, Скиннер до боли стиснул зубы. Во всем, что произошло, были виноваты Элиот и Мэттьюз, в особенности Грегори Мэттьюз. И они оба заплатят за это, именем Бога.
В нижнем этаже раздался телефонный звонок.
Роберт Элиот дважды в жизни пускался в бега. Впервые ему пришлось бежать в шестнадцатилетнем возрасте; девушке едва исполнилось пятнадцать, да вдобавок она была дочерью деревенского полисмена, в то время как отцом Роберта был известный всей деревне пьяница и бездельник. На третьем месяце беременности она неожиданно заявила, будто бы Роберт ее изнасиловал. По правде говоря, девушка сама к нему клеилась, но кто бы этому тогда поверил? Куда проще было никому ничего не доказывать, а бежать и начать новую жизнь под новым именем, затерявшись в таком большом городе, как Манчестер. Во второй раз ему пришлось бросить все и исчезнуть, когда ему было уже двадцать четыре года, когда в экстазе он перестал себя контролировать и замучал очередного любовника до смерти. Снова бегство, на этот раз в Лондон, новое имя, новое начало.
И вот теперь он собирался бежать в третий раз.
Прежде, когда его гнал страх за собственную жизнь, он бежал без всякой подготовки, однако на этот раз он оказался куда предусмотрительнее. На десятке счетов в банках, рассеянных по всему миру, хранились его деньги. Он мог воспользоваться кредитными картами под полудюжиной разных имен, а кроме того, у него в запасе имелись подлинные паспорта, выданные разным лицам четырех разных национальностей.
Коротышка достал из гардероба кожаный чемодан и бросил его на кровать. Этот чемодан всегда хранился в полной готовности.
Элиот не питал никаких иллюзий по поводу своего таинственного нанимателя, он прекрасно понимал, что тот очень скоро начнет разыскивать его. Не сомневался он и в возможностях этого человека. На счету самого Элиота вместе со Скиннером и его командой было пятеро мужчин и женщин, но он имел основания подозревать, что существовали и другие люди, которые работали на обладателя ледяного голоса. Только на последней неделе ему попался на глаза газетный материал о женщине, которую нашли мертвой в собственной постели. Большая часть кожи с несчастной была содрана. А ведь этому моменту его наниматель придавал особенное значение. Старики должны были страдать и умирать в мучениях.
Первый телефонный звонок раздался полгода тому назад. В три часа утра Элиот явился домой, и тут же ожил телефон. Щелкнул автоответчик, и после этого сигнала коротышка услышал:
– Возьмите трубку, мистер Элиот, мне известно, что вы дома. На вас в данный момент серый костюм от Армани, голубая шелковая рубашка, голубой вечерний галстук, в кармане такой же носовой платок, легкие кожаные туфли от Дюбарр, черные шелковые носки...
Элиот схватил телефонную трубку, уже сознавая, что слышит голос беды. Кто бы ни был незнакомец, знавший о нем так много подробностей, он должен был неминуемо принести беду. Таинственный голос сказал ему тогда, что в верхнем ящике стола он должен был обнаружить конверт – это при том, что Элиот считал свою квартиру неприступной – и отключился. В те секунды Роберт Элиот ощутил первое прикосновение страха. Тот, кто позвонил ему, продемонстрировал свое могущество: он не только знал все о самом Элиоте вплоть до того, какое на нем было нижнее белье, но и дал понять, что в любое время может проникнуть к нему в квартиру. В конверте оказался только один лист бумаги с записанными на нем именем и адресом. Едва Элиот успел распечатал конверт, как снова раздался звонок. Звонивший рассказал Элиоту о том, что требовалось сделать с указанным человеком, Томасом Секстоном. При этом он был предельно краток. У Секстона хранилась древняя реликвия, точильный камень. Томаса Секстона требовалось убить самым кровавым образом, разрезать его тело от горла до паха, вынуть сердце и легкие, а в заполненную кровью полость положить камень и держать его там до тех пор, пока он целиком не покроется кровью. Элиот молча положил трубку на рычаги, но через несколько секунд раздался новый звонок. С первой почтой он получил посылку. Когда он сорвал упаковку и раскрыл пластиковый пакет, то отпрянул от отвратительного запаха, молниеносно заполнившего комнату: перед ним лежала левая рука – вся в татуировках – того молодого человека, от которого он был вынужден избавиться полгода назад. Посылка сопровождалась фотографиями, чрезвычайно четкими фотографиями самого Элиота, копавшего могилу в Нью Форест, опускавшего в нее обнаженное тело и вновь зарывавшего.
Спустя два часа курьер доставил Элиоту конверт, в котором оказалось не меньше десятка фотоснимков, запечатлевших во всех деталях лицо его последней жертвы. Вид разлагавшейся головы вызвал у убийцы приступ тошноты. А позже он обнаружил еще один конверт в почтовом ящике. На этот раз в конверте был лист бумаги с выписанными на нем банковскими счетами – правда, не всеми – и текущим балансом.
Так и получилось, что, когда в ранний час на следующее утро опять зазвонил телефон, Элиот уже отчетливо понимал, что у него не осталось другого выбора, кроме как повиноваться таинственному обладателю спокойного холодного голоса. Всю свою ярость он выместил на несчастной жертве – на Томасе Секстоне.
Однако уже тогда отдавал себе отчет в том, что рано или поздно наступит такой день, когда он не сможет выполнить волю незнакомца. Элиот так и не смог понять, каким образом Мэттьюзу и девчонке удалось ускользнуть от него. Ему в голову приходило только, что они могли укрыться в одном из домов на Кенсингтон Сквер. Главное было в том, что он упустил их... вместе с мечом.
Открыв стенной шкафчик, Роберт Элиот достал все свои паспорта и быстро просмотрел их. Два английских и американский паспорта он спрятал в кейс, а ирландский паспорт винно‑красного цвета положил в карман. Теперь он был Патриком Меллетом, агентом по продаже компьютеров. Для того, чтобы вылететь в Ирландию, паспорт ему не требовался, а уж оттуда он сможет улететь в любую точку земного шара. Элиот взглянул на часы. Час займет дорога до Хитроу, еще час перелет в Дублин. Он сможет оказаться в Ирландии до полудня, а к ночи будет уже в Штатах.

* * *

– Ваше настоящее имя Ник Джакобс, но обычно вас называют прозвищем Скиннер, поэтому я буду обращаться к вам именно так.
Голос шел издалека, в нем слышались одновременно мягкость, властность и привычка отдавать распоряжения.
– Какого черта, кто это?
– Я наниматель мистера Роберта Элиота. Бывший наниматель.
Скиннер выпрямился.
– Вы тот самый человек, которому он вечно названивает?
– Да. – Последовало долгое молчание, слышались только шуршание и треск на линии. – Скажите мне, Скиннер, что произошло сегодня ночью?
– Мэттьюз с девчонкой улизнул. Он убил Карла, – с горечью добавил Скиннер.
– Вы были близки с Карлом?
– Да, был. Во всем виноват Элиот. Прежде всего мы не должны были соваться туда, лучше было бы выловить эту сучку Повис где‑нибудь на улице.
– Пожалуй, вы правы. Вы сможете отомстить Элиоту и Мэттьюзу.
– Смогу.
– Вам известно, что мистер Элиот собирается покинуть страну?
– Когда?
– Через час. Если вы хотите застать его, то вы должны поторопиться.
– Я не знаю его адреса. Он никогда не говорил мне, где живет.
– Мистер Элиот чрезвычайно осторожный человек. – Наступила пауза, потом незнакомый далекий голос спросил: – Хотите ли вы получить его адрес?..
– Да, сэр.
– Очень хорошо, мистер Джакобс. Надеюсь, вам не надо объяснять, что отныне вы работаете на меня?
– Да, сэр.
– Когда я продиктую вам адрес, я назову также номер телефона. Меня вы сможете найти по этому номеру в любое время.

* * *

Роберт Элиот шел по подземному гаражу, и его шаги отдавались в помещении гулким эхом. Воздух здесь был тяжелым от бензиновых испарений, и ему приходилось сдерживать дыхание: он бережно относился к своему здоровью и не хотел глубоко вдыхать воздух, перенасыщенный вредными веществами. Коль скоро он не собирался возвращаться, то решил, что оставит свой БМВ в аэропорту. На самом деле Элиот терпеть не мог бросать машины, но другого выхода сейчас у него не было. В Америке он купит новый автомобиль. Черный.
Чем ближе он подходил к своей машине, тем сильнее становился запах бензина, от этого запаха у него даже начали слезиться глаза. На небольшом расстоянии он открыл дверцы автомобиля дистанционным ключом, подошел к машине, дернул дверцу на себя и сел на кожаное сиденье.
– Дерьмо!
Салон машины был насквозь пропитан запахом бензина. А в следующий момент Элиот осознал, что его брюки и рубашка намокли. Протянув руку, он дотронулся до пассажирского сиденья... рука попала в лужу. Ему не требовалось даже подносить ладонь к лицу для того, чтобы понять, что это был бензин.
Кто‑то подошел к машине, и стекло со стороны пассажирского места со звоном разбилось; вокруг Элиота рассыпались осколки.
– Скиннер? – прошептал он.
– Твой бывший наниматель просил меня передать тебе, что бегство было ошибкой. – Пламя длинной кухонной спички осветило полуразрушенные желтые зубы Скиннера.
А потом эта спичка медленно, медленно, медленно падала на кожаное сиденье.

* * *

На другом конце страны распростертая на шелковых простынях обнаженная женщина застонала, когда машина вспыхнула. Агония Элиота была для женщины всего‑навсего смутным отдаленным неудобством и ничем более. Если бы она усилила свое сознание, она могла бы испытать боль, но она не любила боли.
– Он горит. Он в агонии.
– Помни, что нельзя позволить ему быстро умереть, удерживай его дух в теле как можно дольше. Пусть он страдает.
– Он страдает.
– Хорошо. Теперь покажи ему это.
Вивьен открыла глаза и посмотрела на мужчину, стоявшего возле края кровати, закутанного в красный плащ, сотканный из птичьих перьев. Потом он широко раскинул руки и стал похож на огромную красную птицу. – Пусть он увидит меня.
Роберт Элиот открыл рот, чтобы закричать, но изо рта вырвались языки пламени. Ветровое стекло перед его глазами стало плавиться, в нем появилось темное круглое отверстие. В подземном гараже появился огромный человек‑птица, возвышавшийся над пламенем. Боль была непереносимой, и Элиот закрыл глаза за несколько мгновений до того, как он потерял их. Последним его ощущением стал запах горелого мяса, после этого боль исчезла.

Глава 36

Кэвин Мак Колл вот уже двенадцать лет работал патологоанатомом. Красивый, на редкость обаятельный и остроумный, с мягким шотландским акцентом, он регулярно вел ночные телевизионные ток‑шоу и радиопередачи прямого эфира. В запасе у него было великое множество занимательных и нравоучительных историй, связанных с его работой. А когда его спрашивали о том, что в его работе было самым неприятным, он обычно отвечал – запахи. Однако, по правде говоря, за двенадцать лет работы доктор до такой степени привык к специфическим запахам, что перестал обращать на них какое бы то ни было внимание, словно его органы обоняния отключались, как только он переступал порог морга.
Однако сейчас Мак Колл ощутил какой‑то особенный, невероятно отвратительный запах гнили.
Мак Колл как раз направлялся к выходу из здания морга, предвкушая приятную встречу с очаровательной женщиной – редактором одного из популярных журналов, и вдруг различил в воздухе этот новый запах. Пахло чем‑то сладковато‑омерзительным: гнилыми переспелыми фруктами, слежавшейся массой мякоти и испорченного сока. Мак Колл повернул обратно и пошел вдоль выложенных кафелем коридоров, запрокинув голову и раздувая широкие ноздри. Он так долго работал в этом здании, что досконально изучил все мельчайшие трещинки на плитках, все скрипучие двери и окна с потрескавшимися рамами. Фундамент в одном месте был поражен плесенью, а в другом углу здания выщерблен так, что осыпался какой‑то сухой трухой, однако там, куда шел доктор, и в той части коридора, где он проходил, обычно можно было уловить едкий запах дезинфицирующих средств, легкий сладковатый запах, присущий процессу разложения, да еще по временам слабый, слегка металлический запах крови.
Мак Колл бросил кейс и плащ на стол в приемной и через пару двойных дверей вошел в помещение морга, где сразу же включил полное освещение. В здании было тихо, другие врачи и санитары ушли на ленч, тишину нарушало лишь отдаленное жужжание кондиционера. В рабочем помещении, в которое вошел Мак Колл, запах ощущался сильнее. Доктор глубоко вдохнул. Насколько он смог понять, в воздухе пахло разложением. Этот запах, как правило, сопутствовал той стадии распада, когда ткани приобретали консистенцию мокрого мыла и отделялись от ломких костей. Однако в помещении морга на данный момент не должно было находиться ничего подобного, если только не поступили новые трупы. Но почему ему не сообщили об этом? Мак Колл быстро прошел вдоль ряда пронумерованных морозильных камер. По запахам он определял знакомые трупы, и для этого ему вовсе не требовалось открывать дверцы.
Запах кровоточившей плоти: автокатастрофа.
Солоноватый и прогорклый запах – утопленник.
Запах горелого мяса, смешанный с бензином: этот труп едва успел появиться, предполагалась попытка самоубийства в машине, залитой бензином.
Запах дешевых духов; Мак Колл не смог удержаться от легкой самодовольной ухмылки: он без труда узнал аромат дешевых духов, которыми пользовалась проститутка из Сохо, чье тело было обнаружено в одной из самых темных и глухих аллей парка. Никаких очевидных причин смерти. Хотя будучи живой, девушка нажила целую кучу заболеваний.
Запах усилился до такой степени, что Мак Колл зажмурился и сморгнул подступившие к глазам слезы.
Неопознанный мужчина, номер 44. Неопознанный мужчина, номер 45.
Мак Колл сразу же вспомнил неопознанный труп юноши, погибшего от руки маньяка, который орудовал мечом. Этот труп до сих пор не удалось идентифицировать. Доктор открыл дверцу морозильной камеры под номером 44, ту самую, за которой должен был бы находиться труп юноши, погибшего в поезде метро. И отпрянул, зажав ноздри. Зловоние стало непереносы‑мым. Что бы это могло означать? Преодолев отвращение, Мак Колл выдвинул ящик из морозильной камеры, и тут же опытного паталогоанатома стошнило.
То, что увидел доктор, представляло собой сплошную массу копошившихся в теле белых червей. Большая часть плоти уже исчезла, все видимые кости покрылись желтизной, будто бы по прошествии изрядного времени. То, что еще оставалось на костях, успело приобрести черный цвет разложения.
Крепко зажмурившись, Мак Колл закрыл выдвинутую секцию и раскрыл соседнюю, под номером 45, ту самую, в которой находилось обезглавленное мужское тело, доставленное из квартиры на Эрлс Корд Роуд. Запах, ударивший в нос доктора из этой ячейки, был еще более непереносимым, а простыня, покрывавшая тело, лежала почти на голом металлическом дне морозильного ящика, и под ней едва угадывались очертания черепа и скелета. Белая простыня отчего‑то пожелтела, кроме того, на ней появились черные разводы, а когда Мак Колл выдвинул морозильный ящик, на кафельный пол закапали черные капли. Доктор быстро задвинул морозильный ящик и едва ли не бегом покинул помещение морга. Те два тела, на которые он взглянул, производили такое впечатление, будто их обладатели были мертвы уже долгие годы, а вовсе не несколько часов.

Глава 37

Грег Мэттьюз смотрел на Элайн, сложив руки на груди и облокотившись на дверной косяк. Девушка сидела на иолу, прислонившись к спинке кушетки, и внимательно изучала содержимое сумки Джудит. Глядя на нее сейчас, Грег решил, что она на самом деле была очень хорошенькой – светлые волосы, красиво очерченные скулы, большие зеленые глаза...
Неожиданно Элайн вскинула голову и взглянула на него. Грег с изумлением увидел крупные слезы, туманившие ее взгляд. Она держала в руках один‑единственный листок бумаги.
– Это письмо от тети Джудит, – всхлипывая, проговорила девушка.
Грег опустился на пол, внимательно глядя в лицо Элайн. Немедленно на его ноги взобрался большой кот.
– Ты читал его? – почти обвиняющим тоном спросила девушка.
Грег отрицательно покачал головой.
– Я просмотрел содержимое сумки только для того, чтобы найти твой адрес, вот и все. Я ничего не читал.
Элайн взглянула на письмо, всхлипнула, затем, глубоко вздохнув, принялась медленно читать вслух, с трудом разбирая неразборчивый торопливый почерк.
"Моя дорогая Элайн, если ты читаешь это письмо, значит, вероятнее всего, меня уже нет в живых. Ты не должна горевать обо мне. Все на свете должно умереть, и только таким путем возможно возродиться. В это я твердо верю. Если ты узнаешь о том, что меня убили, то я молю Всевышнего, чтобы вместе с этим письмом к тебе попал меч. Меч может показаться тебе просто обломком ржавого металла, однако я должна просить тебя, чтобы ты отнеслась к нему со всем благоговением, которого заслуживает священная реликвия. Это – Дирнуин, сломанный меч, когда‑то бывший Мечом Риддерха. – Имена Элайн читала, запинаясь. – Меч древнее самой Земли и является одной из Святынь, одним из тринадцати священных предметов, заключающих в себе Высшую Власть Британии. Когда я была еще ребенком, мне был вверен этот меч, и я вошла в число Хранителей Святынь, а теперь я передаю тебе эту обязанность. Поверь, что мне нелегко было решиться на это, но в твоих жилах течет моя кровь, и других наследников у меня нет. Прошу тебя хранить меч хорошенько, потому что его могущество поистине ужасно, и со временем ты сможешь сама убедиться в этом". 
Элайн подняла голову, ее глаза горели. Неожиданно она сложила листок и отбросила его в сторону, а затем закрыла лицо руками и отчаянно зарыдала.
Грег протянул руку и поднял письмо, развернул его, не произнося ни слова.
– Мы знали, что она была душевнобольной, – сквозь слезы проговорила девушка, – но она ни от кого не хотела принимать помощи. Она жила одна и не позволяла нам забрать ее к себе. Несколько лет назад она упала и сломала бедро. Тогда она два дня пролежала в прихожей, и только потом кто‑то из знакомых нашел ее там. Много лет тетя Джудит писала книги для детей, это были восхитительные, очаровательные книги, за них тетушке присуждались всевозможные премии. Однако со временем ее книги становились все более мрачными, она стала писать то, что издатели называли мрачными фантазиями и эротическими ужасами. – Элайн кивком показала на письмо, которое Грег держал в руках. – Судя по всему, тетя Джудит все дальше и дальше погружалась в свой фантастический мир.
– Люди, содравшие с нее заживо кожу, ослепившие и замучившие ее до смерти, не были фантазией, – спокойно возразил Грег. – Люди, вломившиеся в твою квартиру, не были фантазией.
Элайн застыла, изумленно глядя на него.
– Ты хочешь сказать, что веришь ей?
Вместо ответа Грег наклонил голову и продолжил вслух читать письмо.
"Многие годы я посвятила исследованиям Святынь, изучению их форм, подлинности и могущества. Многое из того, что мне открылось, ты сможешь найти в этих записных книжках. В отдельной маленькой тетради я записала историю того, как стала одним из Хранителей. В сущности, это дневник маленькой девочки, которую эвакуировали из города на ферму в самом сердце страны. Это мой дневник. 
В последние несколько месяцев я узнала, что Хранителей Святынь кто‑то убивает самым ужасающим и жестоким образом. Нас было всего тринадцать, сейчас я не знаю в точности, кто из нас остался в живых, и одному Богу известно, кто будет жив в те минуты, когда ты будешь читать это мое письмо. Я перечислила все имена и последние адреса, которые были мне известны. Я убеждена, что Хранителей убивают для того, чтобы завладеть Святынями. Кроме того, я твердо убеждена, что кто‑то собирает Святыни. 
Моя дорогая Элайн, этого никогда не должно случиться. Святыни ни в коем случае не должны оказаться вместе. Ни в коем случае. 
Мне жаль, очень жаль, что это бремя перешло к тебе. Святыни передавались из поколения в поколение от отца к сыну, от матери к дочери, хотя если прервется род Хранителей, то предполагается, что должен появиться Опекун, который перераспределит реликвии. Ты моя ближайшая родственница по женской линии. Кроме тебя, у меня никого нет. Не предавай меня". 
Грег перевернул листок, но обратная его сторона оказалась чистой.
– Ну что? – спросил он.
– Что? Что означает твое «ну что»? Ты хочешь сказать, что веришь ей? Древние реликвии. Хранители Святынь? Это очень напоминает один из ее романов.
Грег поднял с пола большой плотный конверт и вытряхнул все его содержимое на шерстяной ковер. Перед ним и девушкой оказалась потертая и потрепанная тетрадка с выведенным на коричневой обложке именем – ДЖУДИТ УОЛКЕР, – крупно написанным детским почерком, маленькая записная книжка с золотым обрезом и толстый альбом для наклеивания вырезок, из которого торчал листок газетной бумаги.
УБИТЫ ПЕНСИОНЕРКА
И ДОБРАЯ САМАРИТЯНКА
Полиция Эдинбурга расследует жестокое убийство Элизабет Клей, 64 лет, и ее соседки Эвелин Севиль, 26 лет, которая пришла на помощь пожилой женщине. Следователи предполагают, что миссис Клей, вдова, подверглась в собственной квартире нападению грабителей, привязавших ее к кровати и задушивших подушкой. Миссис Клей умерла от асфиксии. Полиция подозревает, что миссис Севиль, жившая этажом выше, услышала шум и спустилась вниз, чтобы выяснить, в чем было дело. В схватке с одним из бандитов миссис Севиль была смертельно ранена. 
Грег раскрыл альбом, чтобы положить вырезку обратно. На страницах альбома оказались аккуратно вырезанные газетные заметки. Можно было догадаться, что Джудит пользовалась маникюрными ножницами.
ПЕНСИОНЕРКА СБИТА ПОЕЗДОМ
Следователь вынес заключение о смерти от несчастного случая мисс Джорджины Рифкин, 63 лет, проживавшей в Доме престарелых Стелла Марис. В шесть часов тридцать минут мисс Рифкин была сбита поездом метро. Следователь отклонил заявления прессы о том, что она была привязана к рельсам, назвав эти заявления необоснованными. 
ГРУППОВОЕ УБИЙСТВО
Полиция считает, что сегодня в криминальном мире произошло очередное групповое убийство. Был убит Томас Секстон; убийство совершено жесточайшим образом, ничего подобного Тайнсайд до сих пор не видел. Секстон, чьи связи с миром организованной преступности были хорошо известны полиции, был убит, и полицейский репортер называет это убийство «исключительно жестоким и кровавым». 
Этому нашему репортеру удаюсь узнать, что тело Томаса Секстона, 62 лет, было обнаружено разрезанным ножом или остро отточенным мечом от горла до паха. 
Грег закрыл альбом на замочек. После этого он взял с ковра дневник и, прежде чем открыть тетрадь, повертел ее в руках. На внутренней стороне обложки был список имен. На некоторых из них взгляд молодого человека задержался. Нина Бирн... Элизабет Клей... Джорджина Рифкин... Томас Секстон...
– Тебе следовало бы взглянуть на это, – пораженно сказал он, обращаясь к девушке.
– Не хочу.
– Посмотри! – неожиданно резко воскликнул Грег и поднес альбом к самому ее лицу. – Посмотри. – Он чувствовал, как все его существо охватила ярость, жгучая, трепещущая ярость. – Посмотри на эти имена, вот, вот и вот. А теперь взгляни на дневник твоей тетушки.
А теперь в записную книжку. Вот. И вот. И вот еще. – Злость покинула его так же внезапно, как и появилась, остались растерянность и волнение. – Джудит знала всех этих людей, Элайн. И все они погибли. И твоя тетушка погибла. – Молодой человек подался вперед и взял лицо девушки обеими руками. – Если ей все это не привиделось, если это не было ее фантазиями, если она не бредила... Что тогда, Элайн? Что тогда?
Элайн Повис посмотрела ему в глаза и облизала пересохшие губы.
– Она бредила.
Грег продолжал молча смотреть на нее.
– Она бредила, – настойчиво повторила Элайн. Ее взгляд обратился на бумаги, разложенные на полу. – Она была... – прошептала девушка, однако уже не так убежденно.
Она взяла у Грега дневник Джудит Уолкер, открыла его наугад и начала читать вслух.
"Понедельник. Сегодня в деревню вернулся бродяга Эмброуз. Мы с Беа видели его, он прятался в лесу. Мы знаем, что он видел нас, но из леса он не вышел, а оставался среди деревьев и смотрел на нас своим единственным глазом. Все говорят, что он безобидный, но я в этом не очень уверена. Он пугает меня, и Беа говорила, что тоже его боится. А еще Беа сказала, что ей снятся странные сны, в которых она видит его; не знаю, нужно ли рассказывать ей о том, что я тоже вижу сны с Эмброузом? 
Вторник. Сегодня ночью я опять видела во сне Эмброуза. Очень странный сон, только сегодня всем остальным тоже снились сны. Мы все были будто бы в самой середине леса, и ни на ком из нас не было никакой одежды, даже на мальчиках, только Эмброуз был одет во что‑то вроде широкой рубашки. Мы встали возле него полукругом, а он стоял спиной к большому пню. На пне лежало множество странных предметов. Чаши, тарелки, ножи, шахматная доска, красивый плащ. Мы один за другим подходили к Эмброузу, а он давал каждому из нас одну из красивых вещей, лежавших на пне. Я подошла последней, и для меня не нашлось ничего, кроме куска ржавого металла. Я не хотела его брать, но Эмброуз настаивал, и он подошел ко мне так близко, что я могла разглядеть красные жилки в его единственном глазу. Он сказал: „Это самое ценное из моих сокровищ, храни его хорошенько"". 
Элайн закрыла тетрадь. Грег вертел в руках меч, с рассеянным видом касаясь пальцами лезвия.
– Читай дальше, – мягко попросил он.
Девушка покачала головой.
– Не хочу. Все это кажется... слишком личным. – Она протянула руку, взяла альбом с вырезками и молча стала читать перечень мучительных смертей. Когда она закончила, то посмотрела на Грега, который теперь держал дневник и вчитывался в крупный округлый детский почерк.
– Моя тетя знала всех этих людей? – спросила Элайн.
– С самого детства, – ответил Грег, перелистывая страницы дневника. – Вот, послушай. Их всех вместе эвакуировали. Тринадцать детей со всех концов южной Британии. Их всех отправили на ферму в Уэльсе, а там они повстречались со старым одноглазым бродягой, которого звали мистер Эмброуз. Мистер Эмброуз раздал им всем предметы, известные как Святыни. Это уже почти в самом конце дневника. Слушай.
"Это случилось. Все было так похоже на мой сон, что мне даже казалось, будто я сплю. Но сейчас я понимаю, что все это было на самом деле. Только я до сих пор не могу понять, когда я проснулась, и все стало происходить, в точности как во сне. Мне снилось, словно я проснулась среди ночи, встала с постели и побежала на улицу. Некоторые из нас были уже там, а остальные бежали к нам со всех концов деревни. Когда собрались мы все, тринадцать человек, появился мистер Эмброуз. Он ничего не говорил, и мы пошли за ним в самую чащу леса. Мне кажется, что мне снилось, как я шла по лесу. Иногда мне представлялось, будто я была старой‑престарой женщиной в рваной одежде, потом я превратилась в маленького мужчину, который дрожал от холода, потом стала рыцарем на коне, потом леди в шелковом платье, потом ворчливым стариком с руками, пораженными артритом, потом еще много кем, но сны быстро ускользали, и я уже не могла уследить за всеми своими превращениями. В конце концов я опять стала самой собой, только почему‑то исчезла моя ночная рубашка, и я была голая, и остальные мальчики и девочки тоже, но никто не обращал на это внимания. А потом мой сон оказался вовсе не сном. Мы встали полукругом возле мистера Эмброуза, и он вызывал нас по одному и давал каждому из нас разные маленькие предметы. Я была последней, только теперь я не отказалась от меча. Мне показалось, что мистер Эмброуз немножко удивился. 
– Я думал, что ты не захочешь это брать, – сказал он. 
– Это Дирнуин, сломанный меч, – ответила я и подняла меч над головой. 
Мистер Эмброуз был очень доволен. 
– Действительно, ты Хранитель Святыни. В твоих венах течет кровь древних, конечно, уже разбавленная, однако истинная. Ты и все остальные ведете свои роды от первых Хранителей Святынь, только вы достойны хранить священные реликвии. 
Потом он зашептал мне на ухо слова, которые должна была слышать я одна. Он сказал, что если я когда‑нибудь окажусь в беде, то надо будет взять меч обеими руками и трижды назвать его по имени, Дирнуин. Что может означать это „трижды"?" 
Грег закрыл тетрадь, положил ее на пол и взял меч обеими руками.
– Дирнуин, – уверенно произнес он.
– Грег... что ты делаешь?
– Дирнуин.
– Грег! – голос Элайн звенел от волнения.
– Дирнуин!
Наступило долгое молчание, которое не нарушалось ни единым звуком.

Глава 38

По другую сторону физического мира существуют области, о которых не подозревает большинство людей. Это Призрачные Миры, называемые иногда Астральным Уровнем или просто астралом.
Все религии считают, что человеческая душа, пребывает в астрале в то время, как физическое тело спит, и таким образом душа обновляется. Души только что умерших людей задерживаются в астрале до тех пор, пока не придет время для их последней дороги к Свету. Сильные эмоции Внешнего Мира, отдаются эхом в астрале, и тогда его серый пейзаж слабо освещают едва заметные всполохи света. Жаркие слова молитвы или проклятия, усиленные эмоциями, могут повредить астрал. Специальные культовые места, святые храмы, почитаемые реликвии находят свое отражение в астрале.
Сплошной правильный конус яркого света разорвал движущуюся пелену туч, ворвавшись в верхние уровни Призрачного Мира. Он поднимался выше и выше, разрезая области, доступные лишь немногим избранным. Души спавшего человечества занимали место в нижних уровнях, просветленные души парили в средних, а души людей, посвятивших свою жизнь познаванию тайн и преуспевших в этом познании, достигали высших уровней.
Когда огонь начал пульсировать в серой пустоте, она точно загорелась, свет смыл темные тени, вызвал к жизни огоньки людских страстей и мечтаний, слабо светившиеся в серой реальности астрала.
Потом конус начал обретать другую форму, потоки света стекали вниз, как жидкость, образуя углы и линии, между тем, как потоки света продолжали подниматься от нижних уровней к высшей точке астрала.
Свет обрел форму меча.
Огромный светящийся меч пульсировал в Призрачном Мире меньше нескольких мгновений, а потом исчез. Опять все вокруг объяла серая темнота, в которой вспыхивали слабые огоньки людских страстей.
Однако потрясающая вспышка силы и могущества привлекла внимание тех, кто находился за пределами астрала. Такая дикая, необузданная и неконтролируемая сила – не возникала в астрале вот уже несколько поколений, а души тех, кто когда‑то был наделен могуществом, покинули астрал вот уже больше двух тысячелетий назад.
Собирались души любопытных. Пятна и цветные линии, в основном яркие, цветовые пятна определенных очертаний, белые пятна, как бы спешили сквозь серое пространство астрала туда, где несколько мгновений назад еще светился огромный меч.
Во Внешнем Мире те, кто был наделен возможностью видеть астрал и бывать в нем, в ужасе отпрянули от ослепительной, смертельной силы, а те, кто обладал повышенной чувствительностью, но не имел необходимого опыта, проснулись в ужасе от ночных кошмаров.
На задворках Лондона пробудился старик.
Холодные серые глаза Вивьен неожиданно открылись. Она с силой прижималась всем телом к древней каменной стене и смотрела на мрачные горы вдалеке. Там, вдали, шел дождь, на горизонте клубились тяжелые тучи, косые лучи солнца придавали всей картине странную привлекательность. Однако ледяной ветер, не подходивший для этого времени года, лишал окружающее очарования.
Вивьен ощутила всплеск первобытной силы, услышала слова, отдавшиеся в астрале громким чистым эхом: «Дирнуин... Дирнуин... Дирнуин...» Она почувствовала всплески энергии. В низком небе возник светлый образ меча, наложившийся на отдаленные силуэты гор. А потом меч исчез в страшном грохоте на скалистом берегу, и волна невероятной силы ослепила Вивьен.
Когда к ней вернулась способность видеть, она повернулась и побежала обратно к дому.
Вивьен всегда была чрезвычайно восприимчивой и обладала неустойчивой психикой; она выросла в семье в окружении женщин, которых воскресные газеты, как правило, именовали ведьмами, но которые на самом деле поклонялись чему‑то, куда более древнему, чем рогатый бог, или мать‑богиня. Когда ей исполнилось десять лет, она уже не однажды побывала в великом множестве нижних уровней астрала, а когда в возрасте двенадцати она подарила свою девственность Маркусу Саурину, Смуглому Человеку, ее опыт обогатился техникой и ритуалами, которые стали доступны искушенным много столетий назад. Саурин пришел за ней, когда ей исполнилось пятнадцать, и вместе они начали Великую Работу. Усиливая ее врожденные способности с помощью древних сексуальных техник, Смуглый Человек ободрял ее и учил находить древние реликвии, читать их спавшие в астрале символы, для того, чтобы позже присвоить их. Эта работа заняла у них почти десять лет, хотя стоило ей впервые увидеть астральный образ того предмета, который они искали, как не замедлили появиться и остальные. По воле Вивьен и Смуглого Человека умирали мужчины и женщины и отдавали свою кровь для того, чтобы вдохнуть жизнь в древние реликвии.
Вивьен нашла Саурина наверху, в башне. Он сидел в резном деревянном кресле и смотрел поверх крыш на отдаленную горную гряду. Смуглый Человек успел снять Красный Плащ и теперь был обнажен. Когда он повернулся к женщине, его черные глаза ничего не выражали.
– Что случилось?
– Он назвал меч по имени, воодушевил его. Меч появился в астрале.
Саурин поднялся, широко раскинул руки и обнял дрожавшую женщину. – Почему ты боишься?
– Такая сила! Ты никогда не ощущал такой силы!
– Часть этой силы мы в конечном итоге будем контролировать.
– Но мы не можем продолжать, не имея меча...
Он быстро и небрежно ударил ее, и голова Вивьен качнулась из стороны в сторону.
– Это решать мне. – Удерживая женщину на расстоянии вытянутой руки, он начал расстегивать пуговицы ее пальто. – Однако ты права, и нам безотлагательно нужно продолжать работу. Мы должны искать следующую священную реликвию.

Глава 39

Тони Фоулер отошел от обгорелого остова автомобиля, прижимая ко рту грязный носовой платок. В подземном гараже все еще было полно дыма, и лицо Фоулера перепачкалось, а на белом крахмальном воротничке его рубашки красовались черные пятна.
– Вот уж не думала, что вы брезгливы, – сказала Виктория Хит, улыбаясь.
– Я не брезглив, но от запаха бензина меня начинает тошнить. Здесь даже не нужно задаваться вопросом о том, что произошло, – добавил Фоулер. – Кто‑то облил машину и водителя бензином и бросил внутрь автомобиля зажженную спичку. – Он пристально посмотрел на сержанта, и его рот расплылся в улыбке. – Чувствую, что вы собираетесь чем‑то осчастливить меня, старика.
Сержант Хит снова улыбнулась:
– Этот кусок горелого мяса – все, что осталось от Роберта Элиота, имевшего, кроме этого имени, не меньше десятка других имен. Сводник, дилер, скупщик краденого. Владелец нескольких клубов с покорными рабами, полудюжины кафе, пары притонов, порнокинотеатра. Время от времени не гнушался вывозом небольших количеств кокаина или героина. В последние годы мы достаточно внимательно следили за ним, выжидая удобный момент для того, чтобы взять его.
– Кто‑то нас опередил, – мрачно прокомментировал Тони Фоулер.
– Мистер Элиот был бисексуален и любил заниматься сексом, причиняя боль. Вообще‑то он предпочитал мальчиков. Долгое время его любовником был молодой негодяй по имени Ник Джакобс, известный под прозвищем Скиннер. В свою очередь, Скиннер развлекался с другим бритоголовым юнцом, которого звали Карл Ланг.
Фоулер застыл. Имя показалось ему знакомым.
– Мистеру Лангу принадлежало обезглавленное тело, которое сегодня утром мы увезли из квартиры Элайн Повис.
Фоулер испуганно взглянул на сержанта.
– Это еще не все. Элиот снабжал наркотиками Лоренса Клоук, по кличке Ларри. Ларри работал менеджером порнокинотеатра и исполнял разные странноватые поручения своего босса.
– Ларри – покойник из метро, – предположил Фоулер.
– Именно так.
– Господи Иисусе, что происходит?
– Но и это еще не все. Я получила сообщение из морга, от Мак Колла. Два тела, а именно Ланга и Клоука, полностью разложились. Он говорит, что трупы попросту сгнили.
Они оба стояли и смотрели, как экипаж «скорой помощи» собирал останки Роберта Элиота. Когда судебные медики начали отскабливать что‑то с водительского сиденья, Виктория невольно скрипнула зубами; ей не хотелось даже думать о том, что именно они пытались отскоблить. На удивление маленький пластиковый пакет был помещен на носилки. Полицейские и судебные медики старательно отводили глаза.
Фоулер и Хит вышли из гаража следом за экипажем «скорой помощи».
– Ключ ко всему этому – Мэттьюз, вам это известно не хуже, чем мне, – произнес следователь.
Сержант Хит кивнула.
– А что вы скажете об Элайн Повис? Она мертва?
Тони Фоулер покачал головой.
– Я склонен считать, что нет. Мэттьюзу нравится разбрасываться трупами. Думаю, что если бы она была мертва, то мы уже обнаружили бы ее тело. Вы сделали для меня список ее друзей?
– Она дружила в основном с медсестрами из больницы, – ответила сержант, просматривая лист бумаги. – Я говорила со всеми, за исключением одной женщины, которая на несколько дней уехала из города.
– Знает ли об этом Элайн? – резко спросил Фоулер.
– Несомненно. Они очень близкие подруги; медсестры в больнице в один голос уверяли, что Элайн обычно кормит кошек в отсутствие подруги. – Внезапно Виктория замолчала. – Вы не думаете...
– Это соломинка. Это все, за что я могу ухватиться.

Глава 40

Грег опустил меч, неожиданно почувствовав себя глупо. Ему казалось, что он до сих пор слышал эхо собственного голоса, звеневшего в пустой квартире, а его рука все еще дрожала от напряжения, с которым он держал меч высоко над головой, несмотря на то, что обломок весил не так уж много.
Элайн серьезно смотрела на него широко раскрытыми зелеными глазами, потом вдруг улыбнулась.
– Ты выглядишь, как идиот.
– Я и чувствую себя, как идиот.
– Чего ты ожидал: грома и молний?
– Да. Нет. Чего‑то в этом роде. Я не знаю. Просто мне показалось, что именно это нужно сделать.
Охотничьи рога зазвучали громче, яснее. 
– Мне кажется, что мы должны предупредить некоторых людей из этого списка, – внезапно произнес Грег. Мечом он открыл записную книжку, частицы ржавчины осыпались на раскрытую страницу. Элайн осторожно сдула красноватую пыль. – Давай предположим, будто бы в том, что говорит твоя тетушка, есть доля истины.
– Говорила, – поправила его Элайн.
– Да, говорила, – пробормотал Грег. – На мой взгляд, то, что некоторые из этих людей мертвы, больше, чем простое совпадение.
– Они были старыми людьми, – напомнила ему Элайн. – Старики умирают.
– Насколько я понимаю, им всем было немного за шестьдесят. Это еще не старость. Кроме того, они умирали неестественной смертью. Все заметки, которые Джудит вырезала из газет, говорят о необычных насильственных смертях. – Разложив на полу альбом с вырезками, дневник и записную книжку, он по очереди открыл их мечом. – Во время войны Джудит Уолкер провела некоторое время с этими людьми. Там, куда их увезли, она и все остальные получили эти самые Святыни, чем бы они ни были. Теперь кто‑то убивает Хранителей Святынь для того, чтобы завладеть этими предметами. – Он взглянул на Элайн. – Ты согласна со мной?
– Да, все это похоже на правду, – пробормотала девушка. Она провела рукой по обложке дневника, смахнув с нее осыпавшуюся ржавчину, напоминавшую кровь. – Но почему они были убиты с такой чудовищной жестокостью?
– Не знаю. – Грег снова коснулся страниц записной книжки острием меча. – Мне хотелось бы узнать, сколько из этих людей сейчас осталось в живых.
Элайн потянулась к телефонному аппарату и раскрыла записную книжку.
– Это довольно легко узнать.
Спустя полтора часа после двадцати двух телефонных звонков, Элайн поставила телефон на прежнее место и взглянула на опечаленное лицо Грега.
– Если не считать тети Джудит, то умерли еще шестеро, причем один человек умер естественным образом, а судьба еще четверых неизвестна. Никто не смог сказать, куда они подевались. Один пожилой мужчина лежит в больнице; я разговаривала с его племянником, но единственный человек, с которым мне удалось поговорить лично, это женщина, и она живет неподалеку отсюда.
Грег вскочил:
– Мы должны немедленно отправиться к ней.
Элайн удивленно подняла брови:
– И что дальше?
– Мы расскажем ей все, что мы знаем.
– Ты сумасшедший!
– Если она на самом деле Хранитель Святыни, то в этом случае мы не расскажем ей ничего нового. Если же нет, то она, скорее всего, решит, что мы всего‑навсего не в своем уме.
Элайн поднялась и откинула от лица пряди темно‑рыжих волос. Потом, крепко обхватив себя руками, она взглянула на бледное от волнения лицо молодого человека.
– Ты действительно веришь во все это?
Прежде чем ответить, Грег сделал глубокий вдох.
– Я не хочу... однако, да, я в это верю. А ты?
– Не убеждена. – Девушка улыбнулась ему. – Нам грозит опасность?
– Нам грозит страшная опасность, – улыбнулся ей в ответ Грег.
Улыбка Элайн стала еще шире.
– Ты не должен был говорить мне правду.

* * *

Грег ворвался в спальню, когда Элайн застегивала пуговицы на грубой хлопчатобумажной рубашке, которую позаимствовала в гардеробе подруги.
– К дому только что подъехала полиция! – воскликнул он.
Элайн быстро подошла к окну и глянула вниз.
– Где? – спросила она.
– Голубая машина, это полицейская машина без опознавательных знаков. В больнице я разговаривал с двумя офицерами – мужчиной и женщиной. Потом я снова встретил их возле дома Джудит. Нам надо срочно убираться отсюда.
Грег вернулся в гостиную и начал быстро убирать в сумку бумаги Джудит Уолкер. Когда он взял меч, ржавчина с обломка осыпалась, открыв взгляду сверкавший металл. У Грега не оставалось времени на внимательный осмотр реликвии, и он просто убрал меч в сумку. Элайн повернула ключ в двери и бесшумно шагнула на узкую лестничную площадку. Снизу доносились голоса, и девушка расслышала фамилию своей подруги; мужской голос интересовался номером квартиры.
– Мы в ловушке – прошептала она. – Нам не пройти мимо них.
Грег чуть ли не вытолкнул ее на середину площадки.
– Наверх, – прошептал он. – Быстро.
Они бегом поднялись по лестнице в четвертый этаж, про себя моля Бога, чтобы в этот момент не открылась ни одна из квартир, распложенных выше.
На лестнице послышались мягкие быстрые шаги, на площадку поднялись мужчина и светловолосая женщина. Оба они остановились перед дверью в квартиру. Грег наклонился к самому уху девушки и еле слышно прошептал:
– Следователь Фоулер, и женщина, сержант Хит, если мне память не изменяет.
Молодые люди видели, как мужчина достал ключ и осторожно вставил его в замочную скважину, после чего, держа ключ обеими руками и стараясь не произвести ни звука, он бесшумно открыл дверь и вместе с сержантом вошел в квартиру.
– Скорей! – прошептал Грег.
Схватив Элайн за руку, он потащил ее вниз по ступенькам, и они оказались возле двери. Из квартиры слышались голоса, говорила женщина:
– На кровати определенно кто‑то спал, а кроме того, здесь два немытых блюда. Чайник еще теплый.
– Пойдемте, сержант. Они не могли уйти далеко.
Грег беспомощно огляделся; его глаза от ужаса широко раскрылись... а в следующий миг Элайн захлопнула дверь и повернула ключ в замке. К тому времени, когда молодые люди были уже внизу, офицеры полиции изо всех сил стучали в дверь, и одна за другой открывались двери остальных квартир, из которых высовывались головы любопытных соседей.
Осознав то, что произошло, Тони Фоулер нещадно колотил в дверь, которая грозила сорваться с петель.
– Инспектор! – позвала его Виктория Хит. Она стояла возле окна и показывала вниз.
Позже в рапорте следователь Фоулер написал, что видел Грега Мэттьюза, крепко державшего за руку Элайн Повис и тащившего девушку за собой по улице. К этому следователь добавил, что лицо девушки было в порезах и ссадинах, будто ее избили.
Только одного не было сказано в рапорте инспектора. Грег Мэттьюз обернулся, посмотрел на окно, в котором маячили два запертых офицера, и помахал им рукой. После этого он с силой увлек девушку за собой. В тот момент Тони Фоулер решил, что до тех пор, пока мистер Мэттьюз не окажется за решеткой, он может натворить немало.

* * *

– Что теперь делать? – спросила Элайн, когда молодые люди завернули за угол. – Теперь вся полиция страны будет гоняться за нами.
– За мной; а ты просто невинная жертва. – Грег в отчаянии покачал головой. – Я не знаю, что делать. – Он запустил руку в сумку, чтобы как следует убрать меч, лежавший сверху, и ощутил легкое покалывание. Внезапно к молодому человеку вернулась уверенность. Выпрямившись, он показал вперед. – Прежде всего мы купим другую одежду для тебя и для меня. Копы видели нас из квартиры, знают, во что мы одеты. – Он пригладил ладонью волосы. – А потом мне надо будет подстричься. После этого мы отправимся к Хранителю Святыни Бриджид Дэвис, предупредим ее, поговорим с ней.
Может быть, она знает что‑нибудь такое, что может помочь.
– Будем надеяться, что еще не поздно, – пробормотала Элайн.

Глава 41

Кто‑то – или что‑то – разбудило его.
Старик проснулся, и тут же поток воспоминаний унес его, точно беззащитное суденышко во время отлива. Поднимаясь на ноги, он задел опорожненную винную бутылку, обернутую бумагой, и шаркающей походкой направился прочь. Что ж... может быть, не такое уж беззащитное суденышко. Вино всегда было его слабостью.
Он был... он был... имена кружились в его голове, и он внезапно остановился посреди улицы, пытаясь сосредоточиться на буквах, сложить их в слово. Однако слова не приходили, и Старик бесцельно побрел дальше...
Его окружали странные, невыразительные здания. Нигде не было видно никаких указателей.
Тогда Старик всмотрелся в лица людей, быстро проходивших мимо. Среди них были представители самых разных рас, белые, желтые, чернокожие, одетые в самые разные костюмы и платья. Осмотрев самого себя, Старик скорчил презрительную гримасу: его тело было облачено в омерзительные лохмотья, огромные башмаки едва держались на немытых ногах. Он потер лицо тыльной стороной ладони. Щеки покрывала жесткая колючая щетина, и он чувствовал, как в его волосах и под одеждой ползали вши.
Всесильные и милосердные боги, как же он дошел до такого состояния?
Старик прошел еще несколько шагов и остановился, чтобы взглянуть на свое отражение в витрине магазина, потом всплеснул руками, чтобы окончательно убедить себя в том, что отражение действительно принадлежало ему. Он выглядел отвратительно; грязный, мерзкий бродяга с видом злобного дегенерата, повязка на левом глазу покрылась коркой грязи.
Он был... 
Ему почти удалось вспомнить свое имя. Впрочем, это его не заботило. Старик знал, что непременно вспомнит имена, места и все остальное, но пока знание не приходило, а кроме того, он догадывался, что знание принесет боль. Его старое, усталое тело испытывало ужас перед болью; в его жизни было так много боли. Так много боли, так много смертей...
Смертей. 
Может быть, это смерть разбудила его?
Все окружавшее его внезапно исчезло, пейзаж стал серым, лишь кое‑где вспыхивали слабые огоньки. Потом вокруг него собрались демоны, темные тени с горевшими красными глазами и отвратительными мордами чудовищ. Старик зажмурился, и видение растаяло, но страх остался. Он никогда не сомневался в реальности демонов.
Что‑то звало его... что‑то могущественное, что‑то древнее.
Порывшись в необъятных карманах своего грязно‑серого одеяния, Старик достал маленькую бутылку водки. Вслед за ней в его руке появилась красная чашка, которую он, наполнил, поднес к губам, и сразу ощутил, как жидкость обожгла его потрескавшиеся губы, стекла куда‑то вниз по горлу, опалив огнем желудок... Вздрогнув, Старик опустил чашку вместе с бутылкой обратно в карман.
Мир вокруг него снова ожил, и теперь в его сознании опять завертелись буквы и стали связываться в слова. Некоторые из слов он смог на этот раз разобрать.
Эмброуз.
Святыни.
Хранители.

Глава 42

Скиннер был не особенно разборчив в любовных связях, он, не задумываясь, тащил к себе в постель и мужчин, и женщин, однако в какой‑то момент он обратил внимание на то, что испытывает оргазм только во время игры с мужчиной. Потом ему повстречался Роберт Элиот, который был точно так же бисексуален, однако Элиоту нравился секс, сдобренный болью и насилием. Так и получилось, что невзрачный низкорослый человечек подчинил своей воле шестнадцатилетнего подростка и слепил его душу заново, сообразуясь со своими вкусами. Скиннер, в свою очередь, немедленно принялся обучать этому искусству других, подчиняя их своей воле, делая из них таких же рабов, каким рабом он уже успел стать для своего хозяина, Элиота. Однако теперь Элиота не существовало. Впервые за всю свою жизнь, с тех пор, как он сбежал от побоев отца и от матери, Скиннер был свободен.
Он стоял перед автомобилем и смотрел, как в огне извивался и корчился в агонии маленький человечек, как стекали по лицу его глаза, как языки пламени облизывали его уши. Скиннеру так и не удалось понять, почему Элиот не открыл дверцу и не выскочил из горевшей машины... однако если бы это произошло, то сам Скиннер был готов и к такому варианту. Голос по телефону предупредил его, что на теле не должно остаться никаких отметин или видимых повреждений. Что ж, Элиот сам научил Скиннера, как наносить удары, чтобы доставлять страшную боль и при этом не оставлять на теле никаких следов. Поэтому Скиннер запасся нейлоновым чулком, наполненным песком. Однако все вышло так, что ему не пришлось пускать в ход свое орудие. Вид горевшего Элиота привел Скиннера в возбуждение.
Теперь он лежал на грязном матрасе и наблюдал за движениями женщины в ванной комнате. Ее обнаженное тело было распаренным и влажным, и Скиннер снова испытал сильное возбуждение.
Он не мог вспомнить, каким образом и где подцепил эту женщину. Ему смутно представлялось, будто бы по окончании дела он отправился в какой‑то клуб и много пил, чтобы заглушить стоявший в ноздрях запах бензина и горелого мяса. Юноша так напился, что не помнил, как оказался дома. Впрочем, такое случалось с ним довольно часто, в этом не было ничего необычного. Повернувшись на спину, он подложил руки под голову и снова взглянул на открытую дверь ванной, размышляя, окажется ли женщина хорошенькой, сознавая, что он был слишком пьян, чтобы вспомнить, откуда она взялась.
Женщина вышла из ванной и выключила свет, прежде чем он успел как следует ее разглядеть. Несколько мгновений его глаза привыкали к сумраку. Длинные прямоугольники занавесок пропускали в комнату косые солнечные лучи; судя по всему, было позднее утро, однако этим утром он был сам себе хозяином, сам мог распоряжаться своей судьбой, ему никуда не нужно было идти и нечего было делать. Разве что поиграть с женщиной, – ухмыльнулся он.
Женщина подошла к окну и остановилась. На фоне светлых занавесок стал виден ее обнаженный силуэт. Она медленно повернулась, и Скиннер увидел ее профиль, высокий лоб, прямой нос, длинную шею, крупные груди с затвердевшими сосками, мягкий живот с очаровательным треугольником курчавых волос внизу, длинные бедра. Она запрокинула голову назад, и длинные волосы каскадом рассыпались по ее спине.
Скиннер опять ухмыльнулся. Теперь ему стало понятно, почему он выбрал эту женщину: длинные волосы. Его всегда привлекали как женщины, так и мужчины с длинными волосами. По временам, когда он думал о матери, он вспоминал, что у нее были длинные волосы; он не помнил даже ее лица, не помнил больше вообще ничего, однако волосы остались в его памяти.
Женщина медленно направилась к нему через всю комнату, чувственно изгибаясь всем телом, затем опустилась на колени в изножье матраса. Скиннер с улыбкой отбросил простыню. Сперва она прижалась грудью к его ступням, потом заскользила вдоль его тела, и он ощутил ее твердые соски у себя на бедрах, потом в паху, на животе, на груди. Скиннер попытался обнять ее, но она поднялась над ним так, что груди прижались к его лицу, а соски оказались возле его губ.
И тут раздался телефонный звонок.
Скиннер проснулся.
Он сидел на матрасе, прижавшись голой спиной к выщербленной стене и держа руки за головой. Локти болели, в запястья словно вонзились тысячи иголок... однако он продолжал испытывать сильное возбуждение. Любое движение руками превращалось в пытку; он, должно быть, так и заснул в этой позе. Скиннер уронил руки на колени, и боль вспыхнула с новой силой, все его мышцы дрожали. Боль была нестерпимой... и вместе с тем приятной.
Телефон продолжал звонить.
Скиннер скатился с матраса, завернулся в простыню и босиком прошлепал в прихожую. От настойчивых звонков сводило его зубы, звонки отдавались где‑то внутри его головы вспышками боли. Он рывком снял трубку с рычага.
– Да?
– Как вам понравился ваш сон, мистер Джакобс?
Скиннер уставился на аппарат, моментально узнав голос. Голос принадлежал нанимателю Элиота.
– Она исключительно опытная и умелая любовница, вы насладитесь ею во плоти, Скиннер, это я вам обещаю. А ее волосы чистый шелк. Она может возбудить мужчину с помощью сотни самых разных уловок, она доставит вам огромное удовольствие своими волосами. – Последовала долгая пауза, во время которой Скиннер попытался осознать услышанное. Уж не хотел ли этот человек сказать, будто знал, какие Скиннеру снятся сны? – Вам, должно быть, известно, Скиннер, что если я чего‑нибудь о вас не знаю, то это, должно быть, лишь пустяки, не имеющие никакого значения. Наш неоплаканный покойник мистер Элиот также знал об этом, однако предпочел не принимать в расчет мои знания. Но вы так не поступите. А знаете ли вы, почему, Скиннер? Потому что вы должны спать, а когда вы спите, вам снятся сны, и никто не может убежать от своих снов. – Последовала еще одна пауза, затем раздался хриплый смешок. – Но почему же вы не просыпаетесь?..
Звонил телефон.
И Скиннер проснулся.
Он сидел на матрасе, прижавшись обнаженной спиной к ободранной выщербленной стене, его руки были заведены за голову, локти нещадно болели, а в запястьях словно торчали тысячи иголок. Внезапно он ощутил тошноту: в полном замешательстве, с бешено стучавшим сердцем, он застонал от страшной боли, когда попытался пошевелить затекшими руками. Как был, голый, он выскочил в прихожую и схватил телефонную трубку. В ней раздался характерный щелчок.
– Так что вы видите, Скиннер, – произнес мужской голос, продолжая начатый во сне разговор. – Мне бы не хотелось, чтобы вы повторяли ошибки мистера Элиота. Вы не можете убежать, вы не можете укрыться от меня. Значит, повинуйтесь мне, и я оценю ваше повиновение по достоинству. А теперь к делу. От вас требуется вот что...
Вивьен открыла глаза и улыбнулась Смуглому Человеку.
– Бедный мальчик в смертельном замешательстве. Он до сих пор стоит возле телефона, и ему кажется, что это тоже был сон. Он ждет, когда проснется. – Улыбка исчезла с ее лица. – Зачем ты его используешь?
– Он весьма полезный для нас инструмент. Ему известны методы Элиота, он знает, чего мы от него требуем, и он будет делать эту работу до тех пор, пока... пока это не начнет его беспокоить. Он молод, силен, его научили наслаждаться болью. Ты сможешь долго играть с ним.
Сероглазая женщина села на кровати и начала заплетать свои густые черные волосы.
– Тебе следует знать, что в астрале беспорядок. Назвав меч, Мэттьюз дал волю всем существующим там теням. Я ощутила отчетливое... эхо.
– Здесь нам грозит опасность?
– Не совсем так. Но вокруг нас так много Святынь, что я уверена – сквозь астрал просачивается тонкая струйка их могущества. Рано или поздно что‑то явится, чтобы выяснить, в чем дело.
– Твое «что‑то» явится слишком поздно, – уверенно отозвался он. Внезапно он подался вперед и обхватил своими большими руками маленькое лицо женщины. – Теперь не сомневайся во мне...
– Я не сомневаюсь...
– Сейчас у нас десять Святынь. Мы знаем, что еще одна в руках Мэттьюза, а другую хранит женщина по имени Бриджид Дэвис. Со дня на день нам станет известно местонахождение последней Святыни. Кроме того, я не убежден в том, что нам нужен меч.
Вивьен попыталась покачать головой, но рука, державшая ее за подбородок, сжалась.
– Я уверена. У нас должны быть все Святыни...
– Мэттьюз запятнал меч, напоив его неосвященной кровью, – отрезал Саурин. – Джудит Уолкер мертва, и мы не можем его очистить.
Он раздраженно отошел и встал возле арки окна, глядя на дальние горы.
Вивьен достала из тумбочки альбом и вытряхнула из него фотографию Элайн Повис. Снимок был сделан годом ранее на рождественской вечеринке, щеки молодой женщины горели румянцем, а лоб блестел от пота. По причудливому капризу фотоаппарата ее глаза на фотографии были красными. Вивьен улыбнулась и достала снимок Грегори Мэттьюза. Она внимательно вгляделась в его темные глаза, отметила слабый подбородок и нервные морщинки вокруг глаз и рта. Молодой человек улыбался, не ведая о беде. Эти двое – разве у них есть шансы в борьбе против Вивьен и Саурина? Абсурд!
– Сейчас Мэттьюз вместе с женщиной, Элайн Повис, ближайшей кровной родственницей Джудит Уолкер, – мягко начала говорить Вивьен, между тем, как в ее сознании оформлялась идея.
Смуглый Человек обернулся и взглянул на нее.
– Теперь Мэттьюз владелец меча, но он этого не знает. Он не имеет представления о силах, которые он выпустил. – Но если бы он убил Хранителя Святыни... – она не закончила.
Смуглый Человек нахмурил брови.
– Непосвященный владелец меча убьет Хранителя Святыни, – проговорил он. – И что это даст мечу?
– Сделает его поистине могущественным.
– Исполняй!
Женщина раскинула руки.
– Мне потребуется энергия, ты должен насытить меня своей силой.

Глава 43

– Я вас ждала.
Маленькая хрупкая женщина распахнула дверь и отступила назад. Грег и Элайн почти беспомощно переглянулись. Они всю дорогу репетировали начало разговора с Бриджид Дэвис, пытаясь найти слова, которые позволили бы им войти в дверь, прежде чем пожилая женщина вызвала бы полицию. Однако дверь распахнулась им навстречу после первого же звонка, а женщина улыбалась так приветливо, будто хорошо и давно их знала.
Бриджид Дэвис жила в одном из безликих кварталов, которые появились на окраинах города в конце шестидесятых годов. Однако все дома здесь имели свои имена – Виктори Хауз, Трафальгар Хауз, Эгинкурт Хауз. В своей записной книжке Джудит Уолкер не пометила названия дома Бриджид, и Грег с Элайн больше часа кружили по кварталу у поисках последнего Хранителя. Большинство почтовых ящиков в пропахших чем‑то кислым вестибюлях оказались сломанными, и Грег высказал предположение, что немногие закрытые ящики были запечатаны наглухо. Казалось, что никто не знал ни саму пожилую женщину, ни ее адреса, а если кто‑то и знал, то не собирался говорить об этом парню с безумным взглядом и рыжеволосой девице с израненным перевязанным лицом. Один человек, глядя на Элайн, спросил‑таки, что с ней случилось, и она ответила, что ударилась о ветровое стекло во время автомобильной аварии. Они уже собирались отказаться от дальнейших поисков, когда им встретилась пожилая индианка, указавшая им квартиру на верхнем этаже Ватерлоо Хауз.
– У архитектора было своеобразное чувство юмора, – пробормотал Грег, когда они, миновав восемь этажей, добрались до последнего. – Едва ли он когда‑либо появлялся здесь, чтобы взглянуть на здание, которое он проектировал.
– Я ждала вас, – повторила Бриджид Дэвис, закрывая за ними дверь и накидывая на место тяжелую цепочку. Пожав руки молодых людей, она провела их по узкой прихожей в маленькую гостиную.
– Пожалуйста, присаживайтесь, вот сюда. Только не смотрите на меня так удивленно, – улыбнулась она над выражениями их лиц, когда они опустились на диван. Сама она устроилась напротив в громоздком поцарапанном кресле. Когда она уселась в него, ее ноги не касались пола, что придавало ей почти детский вид.
Грег решил, что в юности Бриджид Дэвис была очень эффектной и красивой. Хотя он знал, что она ровесница Джудит Уолкер, то есть ей должно было быть уже за шестьдесят, ее кожа осталась гладкой и белоснежной. Широко расставленные голубые глаза ярко блестели, зубы были крепкими и белыми. Светлые волосы, тронутые сединой, она носила гладко зачесанными назад и перевязывала сзади толстым шнурком, свисавшим вдоль ее спины. На ней было надето простое черное платье без украшений.
– Миссис Дэвис... – начала Элайн.
– Мисс, – мягко поправила ее пожилая женщина. – Вы Элайн Повис, племянница нашей дорогой Джудит. Меня очень опечалило известие о ее смерти.
– Так вы знаете? – удивлению Элайн не было предела.
Бриджид кивнула.
– Я не знала, что об этом упоминали в новостях, – сказала девушка.
– Может быть, и упоминали, но я этого не слышала. А вы Грегори Мэттьюз. – Пожилая женщина повернулась, чтобы взглянуть на Грега, и его поразил ее внимательный, испытующий взгляд. – Вот о вас я слышала в новостях, – добавила она с кривой улыбкой. – Похоже, что полиция очень хотела бы взять у вас интервью.
– Это недоразумение... – начал Грег, однако пожилая женщина подняла руку, призывая его к молчанию.
– Вы не должны ничего мне объяснять. – Сложив руки на коленях, она несколько мгновений молча смотрела на них, а когда она вновь подняла голову, то в ее глазах стояли слезы. – Вы пришли сюда, чтобы предупредить меня о гибели остальных Хранителей. Я знала обо всех этих смертях.
– Вы знали! – прошептала Элайн. – Почему же вы ничего не рассказали полиции? – спросила она.
– Я не убеждена в том, что полиция сочла бы мои источники вполне надежными, – спокойно ответила Бриджид.
– Каковы же ваши источники? – спросил Грег.
– Чаю?
Элайн и Грег, не отрываясь, смотрели на нее.
– Простите?
– Чаю? – переспросила она. – Не хотели бы вы выпить по чашке чаю? Конечно, – произнесла она, поднимаясь с кресла, – я приготовлю для нас чай, а потом мы поговорим. Тогда я и отвечу на все ваши вопросы. – Она быстро вышла в кухню, а мгновение спустя стало слышно, как лилась в чайник вода.
– Она сумасшедшая? – прошептал Грег.
Элайн покачала головой.
– Не знаю. Я так не думаю.
– Я не сумасшедшая, – сказала Бриджид, просунув в дверь голову, – хотя я отлично понимаю, что вы можете думать именно так.
Грег открыл было рот, чтобы ответить, но Элайн прижала палец к губам, призывая его к молчанию. Она поднялась и подошла к маленькому столику под окном. На этом столике стояло больше десятка фотографий в рамках. На некоторых из них была запечатлена сама Бриджид: в костюме для гольфа, в выпускном платье, в наряде подружки невесты, на остальных снимках были маленькие дети, может быть, племянницы и племянники, но один снимок изображал группу детей.
– Хранители Святынь, – сказала Бриджид, вернувшаяся в гостиную с нагруженным подносом в руках.
Грег встал, чтобы взять у нее поднос, и она благодарно улыбнулась ему. – Вот здесь ваша тетушка, вторая слева в среднем ряду. А я стою перед ней.
– Вы мало изменились с тех пор, – улыбнулась Элайн.
– Очень мило с вашей стороны сделать мне такой комплимент. Этому снимку больше пятидесяти лет. – Взяв фотографию из рук Элайн, она поднесла снимок к свету. – Его сделали в тот день, когда мы в последний раз видели друг друга. Вы знаете, – неожиданно сказала она, – сейчас живы только трое из нас. Барбара Беннетт и Дон Клоуз... и я не могу представить, сколько еще удастся прожить бедным Бабе и Дону, – загадочно добавила она, бережно проводя по лицам указательным пальцем. Подняв голову, она долгим взглядом посмотрела на Элайн и Грега. – Вы же видите, он забирает их. Каждый день он их пытает до тех пор, пока они не откроют местонахождения своих Святынь. До двоих он еще не добрался, но это всего лишь вопрос времени. – Пожилая женщина опять улыбнулась, и на этот раз Грег понял, что она была абсолютно сумасшедшей, опасной душевнобольной.
– Вы хотите сказать, что двоих человек кто‑то держит в плену? – осторожно спросила Элайн, не вполне уверенная в том, что она не ослышалась.
– Да. – Бриджид Дэвис села и принялась разливать чай.
Грег уселся напротив нее.
– Почему вы не заявляете в полицию? – спросил он.
– А что я скажу в полиции? – мягко отозвалась пожилая женщина. – Два человека находятся в плену. Я не знаю ни того, где они сейчас, ни того, кто их держит. Я просто знаю. Как, по‑вашему, что полиция станет делать после подобного заявления?
– Вы, очевидно, знаете гораздо больше нас обо всем, что происходит; что вы можете нам рассказать? – снова задал вопрос Грег.
Бриджид ослепительно улыбнулась.
– Достаточно, чтобы нагнать на вас ужас. Достаточно и для того, чтобы вы убедились в том, что я на самом деле настоящая и весьма опасная душевнобольная, – она опять улыбнулась, но взгляд ее голубых глаз, устремленный на Грега, оставался серьезным.
– Вы играете с нами! – воскликнул Грег. – Ради Христа, если вам известно что‑то такое, что могло бы нам помочь, расскажите нам об этом, пожалуйста. Именно сейчас полиция считает, что я убил двух людей, возможно, жестоко расправился с собственной семьей и похитил Элайн, Я оказался заперт в каком‑то безвыходном кошмаре, а вы разыгрываете трюки с чтением мыслей!
– Молоко, сахар?
– О Боже!
– Следите за языком! – внезапно резко осадила Грега Бриджид. – Не упоминай имени Господа Бога твоего всуе.
– Простите, – пробормотал молодой человек. – Я не хотел оскорбить...
– Вы не оскорбили... просто в именах есть сила, и глупо обращаться к ним без необходимости. – Бриджид разлила по чашкам ароматный чай, затем заговорила. – Трудно решить, с чего начать, тем более, что у нас осталось так мало времени. Я могу начать с того, как пятьдесят лет назад тринадцать ребятишек были перевезены со всех концов этого острова в крохотную деревушку Мэйдок, почти возле самой уэльской границы. Я могла бы начать и с более давнего времени – четыре столетия назад, когда Англией правила Елизавета Первая, а могла бы начать за пять столетий до этого, со времени, когда история встретилась с мифологией... или даже со времени более двух тысячелетий назад, когда Святыни впервые были привезены в землю, которую позже стали называть Англией.
– Иешуа, – выдохнул Грег.
Из груди Бриджид вырвался свистящий вздох, чайная чашка упала на пол и разбилась.
– Что вы знаете о Иешуа?
– Я видел сон...
– Иешуа был мужчиной, блондином с голубыми глазами... – предположила Бриджид.
Грег покачал головой:
– Мне снился темноволосый мальчик с темными глазами....
Бриджид Дэвис тонко улыбнулась.
– Значит, вам снился мальчик. – Неожиданно она подалась вперед. – Дайте мне вашу руку.
Исподволь взглянув на Элайн, Грег поставил чашку и протянул руку. Пожилая женщина обхватила ее ладонями так крепко, что ее ногти впились в кожу молодого человека. – Кто вы? – прошептала она.
– Я Гре... – он замолчал, потому что ее пальцы сжались на его руке до боли.
– Кто вы?

* * *

Звук охотничьего рога, лай собак... 
Мальчик Иешуа оборачивается, темные глаза скрыты в тени, тонкие губы изогнуты в улыбке...
Оборачивается старик, половина его лица освещена лучами заходящего солнца, вторая половина скрыта в тени...
Могучий воин в стальных доспехах оборачивается, на лице воина кровь, в руке – сломанный меч...
Лицо Джудит Уолкер, окровавленное и изувеченное...
Маленький человечек со злыми глазами...
Бритоголовый со злобной ухмылкой.
Лицо Элайн.
Лицо Бриджид.
– Так... – пробормотала пожилая женщина, освобождая ладонь Грега.
Грег моргнул, образы исчезли. Он ощутил тошноту в желудке, непереносимую головную боль, от которой внезапно стало темно в глазах, и кислый вкус во рту. Элайн подалась к нему и взяла его за руку; он с благодарностью почувствовал, как тепло от ее прикосновения разлилось по всему его телу, ему стало легче дышать, тошнота прошла вместе с головной болью. Юноша с облегчением выдохнул и понял, что может дышать ровно. Однако, когда он поднес к губам чайную чашку, его руки так сильно дрожали, что он не смог сделать ни глотка.
Последовало долгое молчание, которое решилась прервать Элайн.
– Почему бы вам не начать с рассказа о Святынях? – спросила девушка.

Глава 44

Скиннер осторожно поставил разбитый фургон на обочину и выключил зажигание. Положив обе руки на рулевое колесо, он принялся рассматривать одинаковые дома‑башни, ряды окон, от которых отражались солнечные лучи, оживляя серые корпуса. Голос по телефону дал ему предельно точные инструкции, и в этом голосе отчетливо слышалась угроза. Нагнувшись, Скиннер достал из‑под сиденья двуствольный дробовик со спиленными стволами. До этого ему пришлось лишь однажды воспользоваться своим оружием. Тогда Элиот отправил его, чтобы напугать одного клиента, задолжавшего Элиоту деньги. Предполагалось, что Скиннер выстрелит в землю и этим напугает клиента. Однако Скиннер до того момента не пользовался дробовиком и не имел представления о дальности полета дроби, а потому выстрелил слишком близко к перепуганному насмерть клиенту, так что отстрелил ему часть ступни. Сейчас, при воспоминании о том давнем случае, губы Скиннера сами собой изогнулись в кислой ухмылке; клиент заплатил долг, а Элиот устроил его в больницу.
Бритоголовый тряхнул головой и сдвинул на лоб солнцезащитные очки. Когда он вспоминал дни, проведенные с Элиотом, он понимал, что, должно быть, его рассудок был в то время помрачен. Юноша выполнял для Элиота самую грязную работу, а все, что получал в ответ, так это крохи с барского стола, да еще массу огорчений. Ну что ж, теперь для Скиннера наступил звездный час, он был нанят на работу кем‑то очень серьезным, и хотя его новые наниматели в случае провала угрожали страшной расправой, на другой чаше весов лежало вполне твердое обещание вознаграждения в случае успеха. Если он все сделает правильно, то дальше будет больше. Может быть, через год, самое большее – через два, он смог бы на самом деле стать кем‑нибудь значимым, с деньгами в кармане, с машиной, с квартирой, и нанимал бы людей для исполнения своей работы. Да, именно этого он хотел. Через год‑другой он станет человеком.
Три дома влево. Ватерлоо Хауз, восемь этажей. Имя женщины Бриджид Дэвис. Когда он закончит работу, он должен будет позвонить – номер он записал на тыльной стороне ладони – и тогда получит дальнейшие инструкции. Устроив дробовик под полой своего длинного пальто, он выбрался из фургона, закрыл машину и направился к нужному дому.

* * *

Следователь Тони Фоулер первым вошел через выбитую дверь и быстро двинулся по квартире, хотя уже отлично знал, что она была пуста.
Сержант Хит безмолвно следовала за ним, крепко держа обеими руками длинный фонарик. Прихожая заполнялась полицейскими.
– Его здесь нет, – пробормотал Фоулер.
– Откуда вы знаете? – спросила Виктория.
– Что бы вы стали делать, если бы кто‑то начал ломиться в вашу дверь?
– Подняла бы крик.
– А если бы при этом вам требовалось что‑нибудь спрятать, или вы знали бы за собой какую‑то вину?
– Попыталась бы бежать... или спустить вещественные доказательства в уборную.
– А что вы сейчас слышите?
– Ничего.
Ник Джакобс, по прозвищу Скиннер, занимал квартиру в верхнем этаже над порнокинотеатром на окраине Сохо. Все здание было пропитано сыростью и сладковатым запахом плесени, да еще в квартиру просачивался запах дезинфицирующих средств, которыми пользовались в кинотеатре. Повсюду валялась грязная рваная одежда, упаковки из‑под готовых супов и прочей готовой снеди, смятые бумажные пивные кружки. Возле грязного матраса, стоял внушительных размеров музыкальный центр, середину комнаты занимали большие колонки, развернутые в сторону ложа.
– Похоже, что он любил громкость, – пробормотала сержант Хит, разгребая ногой разбросанные по полу кассеты и пластиковые пакеты. – Признательный Мертвый фанат, – добавила она.
– Надеюсь, это шутка? – проворчал Фоулер. Он обернулся к шестерым офицерам полиции. – Обследуйте здесь все. Забирайте все. Ну, а если найдете что‑нибудь интересное... – продолжать он не стал.
Виктория Хит бродила по квартире. Они приехали сюда прямо из апартаментов Элиота в Бэйсуотере, и контраст между двумя жилищами оказался поразительным. У Элиота было все. В квартире, отделанной с изысканным вкусом, не нашлось ни единого пятнышка, все в ней было тщательно и заботливо расставлено по своим местам. Тем не менее, его любовник жил в клоаке. Единственное, что придавало сходство обеим квартирам, так это дорогостоящие музыкальные центры.
Стоя в прихожей, она не спешила выйти на лестницу и раздумывала о том, где мог находиться Скиннер. Был ли он мертв; убил ли его Мэттьюз? И каким образом Мэттьюз, у которого до сих пор не возникало проблем с законом, оказался связан с этой компанией? Где мог он находиться теперь, и была ли до сих пор жива похищенная девушка?
Виктория увидела внизу телефон и спустилась к нему. На стене над аппаратом было нацарапано множество имен и номеров, однако один адрес выделялся. Он был записан черным маркером поверх других записей. Сержант запрокинула голову, чтобы прочесть его. «Бриджид Дэвис, квартира 812, девятый этаж, Ватерлоо Хауз, Хаунслоу». Она провела пальцем по записи, и свежие чернила размазались.
– Тони! Мне кажется, у нас что‑то появилось.

Глава 45

– Многого я не смогу вам рассказать, – спокойно произнесла Бриджид Дэвис, – просто потому, что и сама не знаю, – быстро добавила она, увидев выражение лица Грега. – Позвольте мне говорить, а потом вы сможете задавать вопросы.
Элайн сжала руку Грега, успокаивая его и удерживая от протестов.
– Пусть она говорит, – тихо произнесла девушка.
– Благодарю вас. – Бриджид Дэвис глубоко вздохнула и, повернувшись к окну, взглянула куда‑то на запад, поверх домов. – Пятьдесят с лишним лет назад, в самом разгаре войны, детей эвакуировали из больших городов в маленькие городки и деревни. Даже сегодня я имею весьма смутное представление о том, каким образом нас собрали, и кто выбирал для нас места эвакуации. Я оказалась в деревушке Мэйдок, на границе Англии и Уэльса. Кроме меня там были и другие дети, еще двенадцать человек, мальчики и девочки приблизительно одного возраста со мной, собранные из разных частей страны. Думаю, что все мы впервые оказались так далеко от дома, и хотя я понимаю, как огорчены были наши родители, нам эвакуация представлялась огромным приключением. – Пожилая женщина смущенно улыбнулась. – Это было замечательное время, и сейчас я могу сказать, положа руку на сердце, что это было едва ли не самое счастливое время в моей жизни. Деревня оказалась очень красивой, люди были добры к нам, погода тем летом стояла удивительная, у меня появились новые друзья... и у нас была тайна. – Бриджид повернулась и взглянула на Грега. – Именно тем летом нам были вручены Святыни. – Она кивнула на сумку, стоявшую возле ног Грега. – Вы принесли с собой реликвию, которую хранила Джудит. Я это чувствую. Меч... впрочем, давайте называть его просто мечом: имена заключают в себе магию.
Почти бессознательно Грег достал из сумки завернутый в газету меч. Большая часть ржавчины осыпалась, обнажив серебристый металл, форма меча стала чуть более различимой.
Бриджид протянула к мечу руку и отдернула пальцы, словно от ожога.
– Он сильный, могущественный: он насытился?
– Насытился?
– Он напился крови? – уточнила она.
– Я воспользовался им, чтобы убить двух человек.
Из груди пожилой женщины вырвался стон, пальцы ее левой руки сложились в странную комбинацию: она сжала руку в кулак, вытянула указательный палец и мизинец и перекрестила сложенные пальцы большим.
– Вы рассказывали нам о Святынях, – быстро напомнила Элайн. – В деревушке Мэйдок, во время войны... вам вручили Святыни.
Бриджид глубоко вздохнула.
– Да. Да, нам вручили Святыни. В деревню пришел старик. Это был бродяга, его звали мистер Эмброуз. Он точил ножи, чинил горшки и кастрюли, помогал на фермах, а по вечерам гадал.
Все дети любили его. Мне кажется, что нам всем хотелось быть похожими на него. Тогда было совсем другое время, не забывайте об этом, тогда бродяги выглядели не хуже знатных господ, мы называли их джентльменами дорог.
Он жил в лесной пещере на краю деревни. Со временем Эмброуз поставил там деревянные полки и самодельную кровать. Местные ребятишки вечно подбивали друг друга пробраться в пещеру и полежать на этой кровати.
Нас, городских детей, пещера зачаровывала. Мы старались держаться вместе, потому что были чужими в деревне. Естественно, что мы все вместе отправились посмотреть на пещеру.
Там‑то мы и повстречали Эмброуза. Мне кажется, что в тот самый момент, когда мы только увидели его, все мы поняли, что уже знали его раньше. Конечно, этого не могло быть. Но мы знали его. И он нас знал. Он называл нас всех по именам, знал возраст каждого из нас, знал даже, откуда кто из нас приехал. Это должно было бы испугать нас, но даже сейчас, спустя пятьдесят лет, я отлично помню, что он вселял в нас спокойствие. – Бриджид глубоко и прерывисто вздохнула. – Вскоре всем нам – хотя в то время ни один из нас не понимал этого – стали сниться сны о нем. Странные, удивительные сны, в которых он сидел в окружении зеркал и говорил, говорил, говорил. Однако его слова оставались непонятными, звуки их были странными и какими‑то искаженными. Дикие сны. Только тогда, когда мы выяснили, что всем нам снится одно и то же, мы начали подозревать, что с нами происходит что‑то очень странное.
У нас появилось обыкновение собираться вокруг его пещеры в середине дня. То были золотые дни, сквозь кроны деревьев скользили солнечные лучи, воздух был спокойным, насыщенным лесными запахами. Я никогда не смогла бы забыть этих дневных часов... хотя в наше время леса приводят меня в ужас, – добавила она с улыбкой.
Эмброуз начал рассказывать нам истории о древних воинах, королях и волшебниках. И вот однажды он рассказал нам о Святынях. О Тринадцати Сокровищах Британии. А еще через неделю он показал нам сами реликвии. – Бриджид замолчала.
– Что‑то случилось, Бриджид? – мягко спросила Элайн.
Пожилая женщина улыбнулась.
– Я не могу говорить с уверенностью. Тот день как бы затуманился в моей памяти. Кажется, гремел сильный гром, воздух был влажным и наэлектризованным, а накануне лил дождь, проливной дождь, который превратил лесные дороги и тропинки в грязные болота, сделав их непроходимыми, и нам пришлось разойтись по домам, в которых мы жили. Ночь опустилась рано. В такие дни люди сидели перед телевизорами, поэтому нас отправляли в постель...
– Вы все время говорите «мы», – перебил ее Грег. – Кто это «мы»?
– Все мы, – улыбнулась Бриджид. – Я рассказываю вам о том, что произошло со мной... но в то же самое время все то же самое происходило и с остальными двенадцатью детьми. Нам всем снились одни и те же сны, приходили в головы одни и те же мысли, и мы все делали одно и то же.
– Что произошло? – спросила Элайн.
– Мы все проснулись около полуночи с ощущением, что должны идти к Эмброузу. – Бриджид неуверенно рассмеялась. – Как мы, наверное, выглядели: тринадцать голых ребятишек, бежавших по пустым улочкам и задворкам, а потом вперед по грязным размытым лесным дорожкам!
Эмброуз уже ждал нас. Он был одет в длинную серую рубаху, подвязанную на поясе белой узловатой веревкой, а его голову закрывал капюшон. Он стоял перед большим пнем, заросшим лишайником, а на пне грудой лежали странные реликвии. Друг за другом мы выходили вперед... а он не глядя брал тот или другой предмет и вкладывал его в наши руки, а на ухо каждому шепотом называл имя той или иной реликвии. Потом наступала очередь следующего...
Элайн, не отрываясь смотревшая на пожилую женщину, неожиданно вспомнила отрывки из дневника Джудит:
Мы находились в самой глубине леса... собрались полукругом возле Эмброуза. На большом пне лежало множество странных предметов. Чаши, блюда, ножи, шахматная доска, красивый плащ. Один за другим мы подходили к Эмброузу, а он вручал каждому из нас одну из красивых вещей, лежавших на пне... 
Внезапно девушка ощутила на себе пристальный взгляд Бриджид.
– Что с вами, моя дорогая?
Элайн покачала головой.
– Моя тетушка описывала то, о чем вы рассказываете, но она писала, что все это было сном.
– Да, вначале был сон: десять ночей подряд один и тот же сон, с той же самой последовательностью действий, и в этом сне Эмброуз шептал одни и те же слова. На одиннадцатую ночь сон обернулся явью, и, конечно, к тому времени мы были уже полностью готовы к ритуалу. – Бриджид слегка пожала плечами. – Мне думается, что эти сны посылал нам сам Эмброуз, чтобы подготовить нас к тому, что должно было произойти.
– Так это был не сон? – спросил Грег.
Бриджид молча указала на меч, который он держал в руке, после чего опустила руку в карман и достала изогнутый охотничий рог из старой, пожелтевшей слоновой кости, украшенный надписью золотом.
– Это Рог Б... Р... А... Н, – прочла она по буквам. – Я предпочитаю не произносить полностью его имени. Так вот, это был не сон. – Продолжая сжимать рог в руке так крепко, что побелели суставы пальцев, она глубоко вздохнула, едва ли не рыдание послышалось в этом вздохе. – Когда наступила моя очередь, я подошла к одноглазому человеку и он вложил это в мою руку. И когда он назвал мне его имя, я уже знала, как‑то внезапно знала все об этом предмете... впрочем, на самом деле и обо всех остальных Святынях. Мне вдруг стало известно, что они из себя представляют, откуда они появились, а самое главное, для чего они предназначены.
Сейчас я не могу в точности сказать, как остальные дети реагировали на свои дары. Больше мы никогда об этом не говорили. У меня сложилось впечатление, что некоторые из ребят попросту не поверили – или, может быть, не хотели поверить – тому, что сказал им Эмброуз. Когда война окончилась, мы все разъехались в разные стороны, и у всех жизнь сложилась более или менее благополучно. Некоторые из нас, те, кто поверил в Святыни, инстинктивно понял их силу, были более успешны в жизни, чем остальные. Однако это не имеет к нам почти никакого отношения; просто через нас проходило оставшееся могущество Святынь.
– Вы когда‑нибудь встречались с кем‑нибудь из остальных? – спросила Элайн.
– Нет. Нам было твердо сказано, что мы не должны встречаться друг с другом. Эмброуз настаивал на том, что Святыни никогда не должны оказаться в одном месте.
– Почему? – спросил Грег. Ему казалось, что рукоятка меча в его руке стала источать тепло, и он инстинктивно понял, что это происходило благодаря близости Рога Брана.
Улыбка Бриджид стала ледяной.
– Слишком опасно. Существует тринадцать Святынь. По отдельности каждая из них могущественна. Все вместе они несут разрушительную силу. Они никогда не должны оказаться в одном месте.
– Но этот Эмброуз собрал их в одном месте, – быстро сказал Грег.
– Эмброузу была дана власть; он был Стражем Святынь, он мог держать под контролем их силу.
Элайн подалась вперед, стиснув руки на коленях.
– Вы сказали, что вам стало известно назначение Святынь. В чем оно состояло?
– Я не уверена, что должна рассказывать об этом.
– Почему? – ошеломленно спросил Грег.
– Когда Эмброуз передал мне Святыню, он открыл мое сознание для древних тайн. То, что открылось мне той ночью, потрясло меня до глубины души и заставило сомневаться во всем, чему меня учили с самого раннего детства. Всю свою жизнь я посвятила поискам религиозных знаний, пытаясь обнаружить хоть какие‑нибудь ответы. Однако чем глубже я изучала источники, тем яснее мне становилось, что я не могу этого сделать. – Ее губы искривились. – Я знаю, что в течение нескольких последних лет ваша тетушка также проводила в изысканиях в области древних аркан и их фольклора, отыскивая в прошлом ответы.
Элайн покачала головой:
– Вы ничего не объяснили.
– Расскажите нам, что делают Святыни, – настойчиво и требовательно сказал Грег.
– Они являются опекой, защитой, могучими барьерами. Они появились для того, чтобы заключить... – Пожилая женщина замолчала и вздохнула. – Не могу. Это слишком опасно. Вы не защищены. Даже за простое знание вы можете расплатиться чрезмерной уязвимостью.
– Скажите мне... – Грег вскочил на ноги, держа меч перед собой, и навис над маленькой хрупкой женщиной, сидевшей в кресле. Внезапно он замер, его дыхание стало прерывистым, сердце бешено заколотилось, и он осознал, что Элайн кричала, вцепившись изо всех сил в его руку.
Бриджид протянула свою тонкую руку и коснулась его ладони; он ощутил, как отступила внезапно нахлынувшая волна ярости, как ее сменила слабость, и он задрожал. Потрясенный, он вновь опустился на стул.
– Теперь вы видите, насколько опасны Святыни, – пробормотала пожилая женщина. – Вы ведь не из тех, кто подвержен столь внезапному гневу... и, тем не менее, вот что сделала с вами Святыня. Если вы будете по‑прежнему держать меч, в ближайшие несколько дней он получит власть над вами... а парадокс... парадокс заключается в том, что вы станете этим наслаждаться. Такое уже произошло с некоторыми из Хранителей Святынь. Они начали наслаждаться своим могуществом... и могущество развратило их.
– Я не Хранитель Святыни, – мрачно возразил Грег.
– Да, – согласилась Бриджид, – но вы гораздо больше, так мне кажется.
– Что? – воинственно воскликнул молодой человек. Бриджид улыбнулась и пожала плечами. – Меч принадлежит Элайн, – продолжал он. – Джудит просила меня передать его своей племяннице.
– Тогда отдайте его Элайн, – предложила Бриджид.
Грег повернулся к девушке, сидевшей рядом с ним, внезапно встревоженный мыслью о том, что он должен будет отдать ржавый обломок металла. Он попытался поднять правую руку, в которой держал меч, однако оказалось, что он не мог этого сделать. Его грудь словно зажали невидимые тиски, выдавливая воздух из легких, в желудке горел огонь.
– Видите? – улыбнулась пожилая женщина. – Теперь вы видите, как сильно он вас держит?
Грег откинулся на спинку стула, покрывшись испариной, все его мышцы дрожали.
– Что же я теперь могу сделать?
– Ровным счетом ничего.

Глава 46

Скиннер медленно поднимался по лестнице, его сердце гулко и тяжело стучало в груди, легкие словно горели. Он не думал, что настолько сдал физически, а лифт в здании не работал. Впрочем, он никогда не любил лифтов, и это не было связано с клаустрофобией, просто он помнил рассказ, который читал еще ребенком, и в котором говорилось о человеке, вошедшем в лифт, нажавшем кнопку «вниз»... после чего лифт понес его прямиком в преисподнюю, а все этажи, мимо которых он проносился, оказывались самыми значительными событиями в его жизни. Скиннеру было лет десять, когда он читал этот рассказ, и той же ночью он с криком проснулся в абсолютном ужасе... а в комнату вошел отец, дыша кислым перегаром, с кожаным ремнем в руке...
Поднимаясь на верхний этаж здания, Скиннер думал, что жизнь в таком месте должна быть дьявольски омерзительной. Одинаковые квартирки, одинаковые судьбы, ни у кого нет работы, нет денег, одинаковое для всех мрачное будущее. Нет, он никогда не скатится до подобного жалкого существования! Формально он числился безработным и откладывал свое пособие по безработице, однако Элиот постоянно уверял его, что денег в его карманах более чем достаточно. Ухмылка на лице Скиннера растаяла. Теперь, когда Элиота не стало, что будет с клубами, с кинотеатром; и кто станет за что‑то платить ему, Скиннеру? Его новые наниматели пообещали ему щедрое вознаграждение, но не назвали сумму. По дороге сюда ему пришлось заправить фургон; обычно за это платил Элиот, а сегодня ему пришлось раскошелиться самому и оплатить заправку из собственного кармана. В тот момент в его кошельке лежали двадцать два фунта, однако что он будет делать, когда эти деньги растают? Скиннер остановился на площадке девятого этажа и, тяжело дыша, прислонился к скользкой от жира стене. Его сердце колотилось как сумасшедшее, и у него появилось ощущение, будто он сейчас просто умрет. Глубоко вдыхая пропахший кислой мочой и тухлой капустой воздух, он попытался представить себе, где можно перехватить малость деньжонок. Должно быть, у Элиота осталось немало должников, однако Скиннер не знал, где они, сколько их, и кого из них можно было бы потрясти. Он осмотрел дверь в конце узкой площадки и подумал о том, сколько сбережений может найтись в квартире у старухи. Старики не доверяют банкам, они всегда хранят при себе свои сбережения. Потом в голове Скиннера промелькнула мысль о том, сколько его наниматели заплатят ему за тот охотничий рог, который был им нужен. Они должны будут раскошелиться.

* * *

– Возвращаясь мыслями к тому времени, сейчас я понимаю, что Эмброуз слишком мало рассказал нам о Святынях. – Бриджид Дэвис стояла возле окна и смотрела на крыши соседних домов. – Большинство моих знаний я получила в процессе собственных исследований. По отдельности реликвии снова и снова появлялись в том или ином виде на протяжении английской истории, они принадлежали королям и королевам, либо ближайшим особам из королевского окружения. Они связаны со всеми величайшими героями наших легенд, и они прямо или косвенно появляются во все времена великих кризисов. В последний раз они появились в мрачные военные дни, – добавила она. – Святыни использовались – а иной раз ими злоупотребляли – на протяжении многих веков, и я думаю, что иногда они сами использовали Хранителей.
Элайн попробовала улыбнуться.
– Вы говорите так, будто эти вещи живые.
Бриджид отвернулась от окна, и ее лицо оказалось в тени.
– Они наделены чувствами, – просто сказала она. – Я полагаю, что они неразрывно связаны со своим Хранителем. Они становятся чем‑то вроде сильнодействующего наркотика: человек не может вынести разделения с реликвией.
Она улыбнулась Грегу:
– Впрочем, вам это уже открылось.
– Но я не Хранитель, – в отчаянии ответил он.
– Но вы насытили меч, – продолжала она так же просто. – Вы связаны с ним. С тех пор, как вы вошли сюда, вы не выпускаете его из рук.
Грег взглянул на меч, который продолжал покоиться в его покрытых ржавчиной руках. Молодой человек не осознавал, что все это время держал меч в ладонях.
– Кто‑то собирает Святыни, – продолжала Бриджид, снова повернувшись к окну. – Иногда, перед самым пробуждением, мне кажется, будто я вижу его: высокий, смуглый мужчина мощного телосложения, и ему сопутствует женщина, красивая, беспощадная, ее волосы обвивают ее до колен, словно покрывало... но я не могу с уверенностью сказать, видения это или просто сны. Мне представляется, что я вижу тени реальных людей. Я не знаю, кто эти люди и зачем они собирают Святыни, но они могущественны... должно быть, они держат под контролем всю энергию собранных Святынь. Они воодушевляют реликвии, наделяют их магической жизнью, омывая их в крови и боли Хранителей, пуская по невидимому руслу темную эмоциональную энергию боли и страха в душу каждой Святыни.
– Но зачем? – спросила Элайн. – Я уверена, что вы думали об этом.
Бриджид кивнула:
– Да, я думала о причине и цели... возможно, что существует единственная причина, по которой кто‑то хочет... кому‑то необходимы все Святыни. Но это настолько же отвратительно, насколько непостижимо.
– Расскажите нам, – мягко попросил ее Грег.
– А почему бы вам не рассказать? – отозвалась Бриджид.
– Мне?!
– Меч – сердце легенды. – Голос пожилой женщины перешел в свистящий шепот. – Посмотрите на него, почувствуйте его, прислушайтесь к нему... послушайте его, Грег.
Грег попытался улыбнуться – Бриджид, определенно, была сумасшедшей, – но меч внезапно налился свинцовой тяжестью, и молодому человеку пришлось теперь удерживать его обеими руками. Он содрогнулся всем телом, мышцы судорожно дернулись, и вибрирующая волна прошла по его рукам к запястьям. Меч в его руках вздрагивал, с него слетали струйки ржавчины, обнажая первозданные формы, и неожиданно Грег увидел, каким был этот меч тогда, когда был еще целым и невредимым.
На него бросился человек в доспехах, занесший меч в форме вытянутого листа; солнечные лучи отражались от лезвия и казались потоками расплавленного золота. Ему удалось отразить первый удар, однако удар этот оказался настолько сильным, что отбросил его на колени, второй удар сломал его собственный меч, третий разрубил его шлем... 
Перед глазами Грега на мгновение возникли очертания маленькой квартиры и снова исчезли.
Меч, целый и невредимый, был в его руках, и с лезвия стекали капли густой крови. Он стояч на каменной ограде, а снизу на ограду пытался вскарабкаться чужой воин с развевавшимися волосами и взлохмаченной бородой, державший боевой топор. Он снес с плеч голову чужака... и не успел почувствовать, как копье пронзило его грудь... 
Слова Бриджид стали неразборчивыми, они превратились в отдельные звуки...

* * *

Воин в доспехах Железных Легионеров безуспешно пытался выдернуть из ножен свой жалкий короткий меч. Прежде чем ему это удалось, он был уже мертв. Меч вонзился в горло следующего воина, отделяя его голову от тела, выбив штандарт с изображением орла и номером легиона – XII, и оно упало в жидкую грязь...
От конвульсий, сотрясавших тело Грега, с меча осыпались остатки ржавчины, открывая взгляду его истинную форму.
Заклубился туман, на металле бисером осели капельки росы, а потом появилось чудовище с широко разинутой пастью, выставленными вперед когтями, с желтыми глазами, полыхавшими огнем в сером дыму. Мальчик Иешуа поднял меч и указал им на чудовище.
– Кто это? – голос Иешуа был спокоен.
Иосиф положил руку на плечо племянника, невольно испытав гордость за мальчика, сохранявшего почти неестественное спокойствие.
– Демоны, – просто сказал он, – местные жители называют их фоморами.
Иешуа внимательно смотрел на чудовищ, стаей сидевших на отлогом берегу. Они были выше, чем люди, серо‑зеленые и чешуйчатые, напоминавшие крокодилов из Темных Южных Земель, с такими же длинными и зубастыми челюстями. Однако, в отличие от крокодилов с тупыми глазами, глаза этих чудовищ горели холодным рассудком. Появляясь из утреннего тумана, они обрушивались на торговцев и моряков, и на простых горожан, ожидавших кого‑либо на берегу, безжалостно убивая их, некоторых молниеносно, с другими забавлялись до тех пор, пока крики жертв не смолкали. Чтобы не слышать стонов несчастных, моряки затыкали уши воском. Фоморы вдоволь попировали. Теперь они ждали на берегу, лениво переходя с места на место, ждали, когда причалят лодки.
Сознание юноши воспарило над водой, пролетело над волнами, нависло над местом кровавой бойни на берегу, а потом медленно, осторожно проникло в мысли одного из чудовищ... только для того, чтобы тут же отлететь, ужаснувшись мелькнувшим образам.
– Фоморы, – согласился он. – Демоны. – Мальчика передернуло. Порождение Ночной Ведьмы и Блистающего, Падшего Духа.
– Они поработили эту землю и держат ее в рабстве, – спокойно произнес Иосиф, заставляя себя держать руку на плече племянника и принуждая себя произносить слова спокойно и естественно, несмотря на то, что он прекрасно знал: ни один мальчик – ни один обычный мальчик на свете – не мог знать легенду о возникновении демонского племени. Однако Иешуа не был обычным мальчиком.
– Когда Первый Человек оттолкнул Ночную Ведьму и сбросил ее в Преисподнюю, она стала женой Падшего, также изгнанного из Рая. Со временем она произвела потомство – расу, известную как демоны.
Глаза мальчика были пустыми и казались незрячими, его лицо превратилось в маску без выражения. Когда Иосиф взглянул на племянника, ему на мгновение представилось неумолимое лицо мужчины, в которого со временем должен был превратиться мальчик... и Иосиф поймал себя на том, что это видение его испугало.
– Когда‑то они правили миром, – спокойно произнес Иешуа, – до тех пор, пока не пришел человек. Тогда им пришлось убраться в горы, болота и пустыни. Иногда они оставались с людьми, или спаривались с ними, и тогда на свете появлялись другие мерзости, пожиратели плоти, вампиры. Много веков спустя их изгнали из всех цивилизованных земель, вот поэтому они и оказались в конце концов здесь, на краю света. Здесь их дом, здесь царит Реальность Демонов. Давай оставим это им. Здесь остров; со временем они сожрут все и сами погибнут.
– Грег! 
Иосиф схватил племянника за руку.
– Здесь живут люди, хорошие люди. Неужели мы должны попросту обречь их на растерзание демонам? А что будет, если демоны найдут путь оставить этот остров и переберутся в другие земли вокруг Среднего Моря?
Иешуа кивнул.
– Конечно, ты прав, дядя. Что ты хочешь, чтобы я сделал? – просто спросил он.
– Можем ли мы уничтожить тварей?
– Грег! 
– Мы можем убить лишь тех, кто обитает в этом мире. Но они будут возвращаться снова и снова, до тех пор, пока мы не закроем доступ из их мира в наш.
– Как это можно сделать? – решительно спросил капитан корабля.
Мальчик обернулся и взглянул на него.
– Почему ты должен делать это, дядя? – спросил он. – Эти люди чужие тебе, они не твои кровные родственники, ты ничем с ними не связан.
– Если бы я был холодным и жестоким, – «таким, как ты», добавил Иосиф про себя, – тогда я ответил бы тебе, что я попросту хочу защитить мои деньги, вложенные в дело. Если мы не остановим этих чудовищ сейчас, то рано или поздно, когда они станут сильнее, намного сильнее, они придут на юг и разрушат все, что я создавал в течение всей моей жизни. Однако я не холоден и не жесток, и все, что я могу тебе ответить, так это то, что мой Бог велел мне любить ближнего своего как самого себя.
– Грег! 
– Да, но многое из того, что повелевает тебе делать твой Бог, противоречит тому, что ты только что говорил, – быстро произнес мальчик.
Иосиф кивнул и ничего не сказал. Он знал, что с мальчиком лучше не спорить ни на философские, ни на религиозные темы. Еще несколько лет назад мальчика нашли спорившим со Старейшинами в Замке.
– Каждое чудовище должно быть уничтожено, ни одного нельзя оставлять в живых. А потом мы должны найти их логовище и закрыть проход между мирами...
– Грег! 
Грег открыл глаза и обнаружил, что смотрит прямо в черную глубину стволов дробовика.

Глава 47

Это было самое древнее искусство магии, самое простое, самое могущественное.
Вивьен была сосудом, каналом, по которому проходила сила. Смуглый Человек насыщал ее своей силой. Он лежал на спине, женщина сидела на нем верхом, и все его тело двигалось в спокойном ритме, в то время как его губы, язык и пальцы непрестанно трудились над ее телом. Он возбуждал ее без всякого намека на страсть, холодно и расчетливо. Когда он заметил, как дрожь волной прошла по ее груди, почувствовал, как затвердели и набухли ее соски под его пальцами, он понял, что она близка к высшей точке, и закрыл глаза, чтобы сконцентрировать все внимание на ритуале, который должен был собрать воедино всю его силу. Перед ним появилось ясное и отчетливо видное лицо Грега Мэттьюза, и на какое‑то мгновение он ощутил поверх своего тела не женщину по имени Вивьен, но Мэттьюза, обнаженная плоть которого истекала потом.
Пальцы Вивьен вонзились в его плечи, и это был сигнал о том, что время пришло.
Женщина открыла глаза. Фотография Мэттьюза была прикреплена над кроватью, и она теперь смотрела прямо на снимок. Прижав обе ладони к стене и поддерживая себя на вытянутых руках, Вивьен вглядывалась в лицо на снимке и представляла себе, что под ее разгоряченным телом находилось тело Мэттьюза. Она ощутила приближение оргазма, поднимавшегося снизу живота, почувствовала дрожь в ногах и животе Смуглого Человека.
Тогда Вивьен заставила образы сменять друг друга быстрее: Мэттьюз и Элайн... обнаженные в поле высокой, волнующейся травы занимались любовью, он размеренно двигался в такт движениям девушки, сжимая ладонями ее обнаженные груди... затем его руки скользнули по ее шее, коснулись ее лица, погрузились в ее волосы, в высокую траву за ее головой. Облик девушки изменился, ее лицо и тело искорежились, и она превратилась в демона. Грег поднялся и беззвучно закричал, в его руках оказался крепко зажат сломанный меч, усеченное лезвие которого было направлено вниз... но вот меч упал, сломанный клинок вонзился в горло демона, фонтаном брызнула кровь, она шипела, соприкасаясь с металлом, омывала тело Грега, окрашивая его красным, и в тот миг, когда девушка извивалась и корчилась, умирая, его потрясла мощная волна оргазма...
И тут же ведьму настиг собственный оргазм. Они сжимали друг друга в объятиях, вздрагивая до тех пор, пока спазмы не отступили. Когда, наконец, оба они успокоились, большие руки Смуглого Человека пробежали по волосам Вивьен.
– Ну что? – прошептал он.
– Все в порядке, – пробормотала женщина, – семя брошено. Он убьет ее мечом. – С этими словами Вивьен заснула, обвившись вокруг него всем телом.

Глава 48

Стволы дробовика смотрели прямо в переносицу Грега. Неровно спиленный металл царапал кожу.
– Вот мы наконец и встретились, Мэттьюз, – хрипло сказал Скиннер. – Поистине для меня это неожиданный и приятный сюрприз.
Грег в замешательстве смотрел на него и ничего не понимал. Откуда взялся здесь этот бритоголовый? Он попытался было повернуть голову, чтобы взглянуть на Элайн и Бриджид, однако оружейные стволы на его переносице делали невозможным любое движение. В его сознании еще продолжали кружиться, исчезая, фрагменты видений, морды демонов накладывались на лицо бритоголового, превращая два образа в один.
Скиннер взвел курок дробовика, и этот металлический звук вернул Грега в действительность.
– Я разнесу твою долбаную башку прямо сейчас.
– Что вам нужно? – громко и решительно спросила Элайн.
Скиннер обернулся и навел свой короткоствольный дробовик на девушку.
– А ты, сучка, заткнись. На этот раз я пришел не за тобой. – Его кривая ухмылка внезапно превратилась в широкую улыбку. – Ты станешь глазурью на моем кексе.
– Что вам нужно? – повторила Бриджид вопрос Элайн.
– Заткнись! – Скиннер попятился и отошел к центру комнаты, прижимая к груди дробовик и глядя на всех троих; внезапно его охватила неуверенность. Проникнуть в квартиру оказалось проще простого, это удалось бы любому ребенку. Он попросту постучал в дверь, а когда старуха спросила: «Кто там?», он ответил: «Посылка для Бриджид Дэвис». – А уж когда она отперла дверь, он приставил стволы дробовика к ее лицу и вошел в квартиру. Обнаружить здесь же Повис и Мэттьюза было чем‑то вроде добавочного приза. Девушка стучала зубами, однако Мэттьюз смотрел прямо перед собой, сжимая в руках грязный обломок металла. Скиннеру приходилось и прежде видеть таких вот, с пустыми бессмысленными глазами и губами, неспособными шевелиться; однако он не ожидал, что Мэттьюз окажется наркоманом.
Однако именно сейчас ему надлежало связаться со своими новыми нанимателями, для этого время было самое подходящее. На них не могла не произвести впечатление такая удача. Он указал стволами дробовика на Бриджид.
– Где телефон?
– В кухне.
– Принеси.
Бриджид постояла и медленно двинулась мимо юнца с диким взглядом, не отрывая взгляда от его лица, внимательно отметив легкое подрагивание подбородка и шейных мышц. Она разглядела огоньки мрачного удовлетворения, плясавшие в его глазах, и поняла, что ситуацией он наслаждался, поняла, что ему доставляла удовольствие боль. Пожилая женщина сняла телефон с кухонной стены и принесла его в гостиную, насколько позволил провод, потом поставила аппарат на маленький боковой столик.
– Дальше провод не дотянется.
Бритоголовый указал ей на кресло движением дробовика. Затем, внимательно прочитав цифры, записанные на тыльной стороне его левой ладони, снял трубку и медленно набрал нужный номер. Прежде чем на другом конце подняли трубку, он выслушал двенадцать сигналов. На линии слышался треск и пощелкивание.
– Алло, – неуверенно сказал Скиннер.
На другом конце провода молчали.
– Это я, Ски...
– Я знаю, кто это, – отозвался холодный высокомерный голос.
– Я нашел женщину... – тут Скиннер помолчал, наслаждаясь моментом. – И еще маленький сюрприз. Мэт...
– Никаких имен! – властно и резко перебил его таинственный голос.
– Мужчина и женщина, которых вы разыскиваете, тоже находятся здесь.
Последовало продолжительное молчание.
– Вы все сделали очень хорошо, очень хорошо. Я вполне удовлетворен. – Снова пауза. – Сможете ли вы вывести всех троих из квартиры так, чтобы вас никто не заметил? Только говорите правду. Для самонадеянности у нас нет времени.
Скиннер обернулся и обвел взглядом всех троих, сидевших на диване и напряженно смотревших на него. Старуха, перепуганная насмерть девчонка и обкуренный парень.
– Думаю, что это возможно... – осторожно ответил он. – Может быть, позже, под покровом темноты. Я могу найти какую‑то помощь...
– Ни о какой помощи не может быть и речи. Вы должны все проделать сами, либо вообще не браться за это. Смотрите на вещи реально. Сможете ли вы справиться со всей троицей?
– Возможно, что нет, – признался Скиннер.
– Сможете ли вы справиться с женщинами?
– Да, – на сей раз его голос прозвучал уверенно.
– Тогда поступите по‑другому. Доставьте обеих женщин к себе на квартиру. Там вы получите дальнейшие указания. У старухи есть охотничий рог, у девицы – сломанный меч. Не подлежит никакому сомнению, что эти вещи будут находиться при них. – Раздался щелчок, и на линии наступила тишина, прежде чем Скиннер успел задать еще какие‑либо вопросы.
Он бросил трубку на рычаг.
– Похоже, что мне нужны только бабы. – Взмахнув дробовиком в сторону Грега, он закончил свою мысль: – Ты здесь лишний.
Грег бессмысленными глазами взглянул на Скиннера и медленно повернул голову: стены комнаты казались призрачными, вдали виднелись белые скалы, и он вдыхал влажный и соленый морской воздух.
– Какого хрена, что происходит с этим дерьмом?! – прорычал Скиннер.
Элайн покачала головой.
– Ничего. Он... не совсем пришел в себя. Это продолжается с ним с момента гибели его семьи.
Тонкие губы бритоголового глумливо изогнулись. Очень медленно он кивнул.
– Я их помню, – зловеще прошептал он. – Мы сделали там все, прежде чем отправиться к твоей тетке. Я сам расправился с его сестрами и матерью. До того мне не приходилось проделывать ничего подобного со старухами... но, разумеется, я испробовал это еще раз уже с твоей теткой, – добавил бритоголовый.
Из груди Элайн вырвался крик, жегший ее горло, и ее пальцы сами собой устремились к его глазам. Ее выпад несколько обескуражил Скиннера, и он слишком долго колебался, прежде чем пустить в ход дробовик, – ведь ему было приказано доставить обеих женщин живыми, – а в следующий миг девушка уже налетела на него, царапая ногтями его лицо, сдирая кожу со щек, и уже дотянулась до уголка его глаза. Перевернув дробовик, он ударил ее прикладом в живот, и этот удар сбил ее с ног, заставив упасть на колени. Нависнув над ней, он перехватил оружие обеими руками, намереваясь разбить ей плечо. Он не получал приказа доставить ее на место без повреждений.
Раздавшийся рядом звук заставил его застыть на месте.
Этот звук был ужасен, он поднимался из‑под пола, пронизывал все пространство, он был отчетлив и настойчив. В этом звуке слышалась безумная боль, бесконечное отчаяние, смешанное с нестерпимой агонией. Звук этот не прекращался, невыносимый, повергавший в ужас, взывавший об облегчении неимоверных страданий.
Зажимая уши обеими руками, Скиннер отпрянул от корчившейся на полу девушки и лишь затем осознал, что старуха держала возле губ странный предмет. Этот предмет напоминал бараний рог, пожелтевший от времени, с золотой надписью, шедшей по его широкому краю. Еще мгновение Скиннеру не удавалось понять, что же это был за предмет, но вот он увидел раздувшиеся щеки старухи, а после этого звук усилился и стал непереносимым. С невероятным усилием Скиннер поднял оружие.
Где‑то далеко слышался звук охотничьего рога, где‑то раздавался звон металла, бившегося о металл, песня меча.
Звук рога.
Зов.
Грег открыл глаза и увидел перед собой демона, Элайн лежала, скорчившись, возле его ног. Дьявольская морда чудовища была искажена выражением боли, с его челюстей капала тягучая слюна.
Изображение неожиданно стало ярче. Грег стоял посреди леса, а рог продолжал трубить, и молодой человек мог расслышать отдаленный лай собак... только он уже знал, что это были не настоящие собаки, это были фоморы, стремительно летевший между деревьями, время от времени припадавший на все четыре лапы. Прислонившись к стволу дерева, Грег обнажил меч.
Скиннер ощутил резкую боль между глаз, и неожиданно по его губам потекла горячая жидкость. Боль была такой сильной, что ему показалось, будто его голова была готова разорваться. Бездумно нацелив стволы дробовика на старуху, он спустил курок.
В то время, как Бриджид трубила в охотничий рог, Элайн, зажав рукой живот, во все глаза смотрела на пожилую женщину. Элайн слышала далекий, едва различимый звук, и этот звук казался ей высоким, звонким и приятным. Она заметила выражение ужаса на лице юнца и догадалась, что он слышал что‑то совершенно противоположное. Тогда она повернула голову и увидела лицо Грега, искаженное страхом, его глаза были широко распахнуты, и их взгляд казался бессмысленным; молодой человек повернул голову, словно к чему‑то прислушиваясь. Внезапно он выпрямился, сжал обеими руками сломанный меч... и замер.
Жаркая струя жидкости, ожегшая ее руку, заставила Элайн обернуться и еще раз оглядеться. Из ноздрей бритоголового чудовища хлестала кровь, а в следующий миг струя крови хлынула из его рта. В агонии он успел поднять оружие и выстрелить; из обоих стволов вырвалось голубоватое пламя.
Натупила тишина, и в этой тишине Грег Мэттьюз шагнул вперед и с совершенным спокойствием вонзил сломанный меч в грудь бритоголового юнца.

Глава 49

Эмброуз замер посреди улицы. Ему послышались звуки охотничьего рога, и воспоминания закружились в безумном вихре, так что он едва не потерял сознание. Старик крепко зажмурил глаза, по его морщинистым щекам стекали слезы, все его тело будто бы охватил огонь. Он прижал к животу ладони, и на миг ему представилось, будто бы он зажимал руками рваную рану в собственной плоти. Открыв глаза, он отчетливо увидел призрачные очертания меча, разрубившего его от груди до середины живота. Края рваной раны дымились.
Дирнуин.
Этот меч звался Дирнуин, когда‑то он был мечом Риддерха, а теперь стал сломанным мечом.
Звучало эхо охотничьего рога.
Рог назывался Бран.
А его имя было Эмброуз.
Вместе с именем вернулись воспоминания, а воспоминания принесли боль.

* * *

– Поступают сигналы из района Хаунслоу, возле дома Ватерлоо Хауз. Задействованы все машины... Люди слышали выстрелы... – Виктория Хит взглянула на Тони Фоулера, поглощенного изучением папки с бумагами. Лицо старшего следователя представляло собой застывшую маску, и он даже отказался от ознакомления с экстренными радио сообщениями.
– Все машины задействованы в районе происшествия...
Сержант Хит в очередной раз подняла трубку.
– Говорит Четвертый. Мы находимся возле Ватерлоо Хауз.

* * *

Элайн положила голову умирающей женщины к себе на колени. Заряды дробовика угодили Бриджид Дэвис в живот. Они разворотили плоть и обнажили кости. Часть дроби попала в ее шею и изранила лицо. Элайн обследовала раны и убедилась в том, что помочь Бриджид было невозможно.
– Он мертв? – прошептала Бриджид.
– Да, – мягко произнесла Элайн.
Она повернула голову и взглянула на Грега, неподвижно застывшего возле остывавшего трупа Скиннера. Со сломанного меча струйками стекала кровь, и от этого он, казалось, обретал полную форму.
– Да, он мертв, – прошептала девушка. – Грег убил его.
Холодеющие руки Бриджид нашли ладони Элайн и прижали к ним древний охотничий рог, пожелтевший от времени рог из слоновой кости, окропленный теперь и ее кровью.
– Я доверяю его вам, – выдохнула Бриджид.
Элайн склонила голову ниже, откинув от уха мешавшую ей прядь волос.
– Мэйдок, – прошептала Бриджид. – Мэйдок. Там все началось. Там все должно и закончиться. – По ее телу прошла дрожь, и после этого пальцы Элайн уже не смогли нащупать пульса.

* * *

Вивьен резко поднялась, оторвавшись от Смуглого Человека, и при этом ее влажная плоть неохотно расставалась с его телом. – Что случилось? – выдохнул он свистящим шепотом.
– Протрубил Рог Брана. – Закрыв глаза и склонив голову на плечо, она продолжала прислушиваться, однако теперь она уже не могла расслышать ничего, кроме слабого отдаленного эха охотничьего рога.
Смуглый Человек сел на постели, прислонившись широкой спиной к холодной стене, и внимательно взглянул на женщину.
– Найди мне Скиннера, – вцепившись сильными пальцами в ее обнаженные плечи, он попытался передать ей свою силу. – Найди Скиннера.
Глаза Вивьен закатились...
Она открыла их в следующий миг уже в астрале. Она разгуливала по этому серому, наполненному расплывчатыми тенями миру с тех пор, когда была еще девочкой и не осознавала того, что ее способности были необычайными. Она рано научилась различать цветовые пульсации, которые она видела в мире теней, она знала, каких цветовых потоков следовало сторониться, знала, из каких мест внешнего мира приходит в астрал мрачное эхо. Обыкновенно это бывали места древних сражений, древних захоронений. Скиннера она знала лучше, чем любой другой, даже лучше Элиота. Ей были знакомы самые потайные закоулки его души, она могла видеть его сны. У него была жалкая душонка, мрачная и озлобленная, искореженная ранней горечью и разочарованиями. Приказав своему духу подняться выше, она взлетела над астральным пейзажем, а затем опустилась на безбрежное море огней, которое означало Лондон.
Звуки рога стали теперь более отчетливыми, они звучали вполне различимо и напоминали то слабое эхо, магический звук которого лишь недавно разрезал серую дымку астрала. Вивьен полетела туда, откуда слышались эти звуки. В своем сомнамбулическом состоянии она попала в квартиру...
Грег стоял над распростертым телом демона. После смерти чудовище перестало казаться таким страшным, черты его морды смягчились, погас злобный огонь глаз, угрожающие ряды зубов прикрылись губами. Черты его таяли и на глазах становились человеческими. В следующий миг Грег ощутил на своем покрытом испариной лице некое дуновение, спустя еще мгновение он почувствовал запах, мерзкий вкус на языке... и вот в комнате появился второй демон, словно материализовавшись из прозрачного воздуха. Грег со стоном бросился ему навстречу.
Элайн в ужасе смотрела на Грега, рубившего мечом пустое пространство перед собой; сломанный меч сорвал со стены картину, оставил длинную царапину на старых обоях.
– Грег, – прошептала Элайн, – Грег...

* * *

Вивьен с пронзительным криком очнулась, ее глаза были широко раскрыты, сердце бешено колотилось. Внезапно она выскользнула из объятий Смуглого Человека и пробежала в ванную. Там она наклонилась над унитазом, ожидая, что ее вырвет, к ее горлу подступали спазмы, рот наполнился желчью. Однако ничего не произошло, она выпрямилась и повернулась к умывальнику, с изумлением глядя на собственное отражение в зеркале.
В двери ванной появился Смуглый Человек.
– Что случилось? – спросил он, и лишь уэльский акцент, который он обычно тщательно скрывал, теперь отчетливо слышался в его голосе, выдавая волнение.
– Скиннер мертв, и его душа насытила меч. Владелец меча убил его... и он видел меня. – Женщина взглянула на Смуглого Человека. – Он видел меня, он ударил меня! Как такое могло случиться? – спросила она. – Я разглядела его ауру, он не представляет собой ничего особенного. И тем не менее он владеет мечом... – Она в недоумении покачала головой.
– Скиннер мертв. А Дэвис?
– Мертва или умирает. Скиннер застрелил ее.
– А рог?
– В руках у девчонки.
Смуглый Человек выкрикнул древнее проклятие, которому было не меньше пяти тысячелетий.
– Значит, теперь у них и меч, и рог.
Он не сумел скрыть дрожь в голосе.

* * *

– О Боже! – Виктория Хит остановилась в дверях, достала радиопередатчик и вызвала «Скорую помощь», хотя знала, что пожилой женщине, лежавшей на полу, помощь уже не нужна.
Тони Фоулер быстро обошел квартиру, убедился, что в ней никого не было, и вернулся к трупу Скиннера. Он слегка пошевелил тело ногой, хотя было ясно, что с огромной раной в груди бритоголовый не мог выжить.
– Опять работа Мэттьюза; хотя я и не могу сказать, что этот случай очень меня огорчает.
– Что здесь произошло? – спросила сержант. Она опустилась на колени перед пожилой женщиной, ее пальцы пытались нащупать пульс.
Тони перевел взгляд со Скиннера на Бриджид Дэвис.
– Похоже, что Мэттьюз застрелил пожилую женщину, а потом убил Скиннера.
– Зачем?
– Кто же это знает? – устало выдохнул следователь.
– Возможно, женщину застрелил Скиннер... – предположила Виктория.
– Возможно, но едва ли. У него не было для этого причин, и я готов дать голову на отсечение, что Скиннер никогда прежде с ней не встречался.
– Тогда что же он здесь делал?
– Откуда я знаю?
– А откуда вы знаете, что это сделал Мэттьюз; откуда нам известно, что он вообще здесь был? – спросила она.
Фоулер тут же нашел, что возразить.
– Многих ли маньяков мы знаем в Лондоне на сегодняшний день, да еще таких, которые убивают мечом? – сухо ответил он вопросом на вопрос.
Виктория Хит кивнула, соглашаясь.
– А где он сейчас? Тела еще не успели остыть. И есть ли какие‑нибудь следы Элайн Повис?
– Никаких. Однако она тоже была здесь. – Он показал носком ботинка на три чайные чашки, лежавших на полу. – Наш друг Мэттьюз, похоже, привязался к ней.
– В конце концов, она хотя бы жива.
– Не убежден в том, что это хорошо. – Следователь повернулся и посмотрел в окно. Небо темнело, близилась полночь, в некоторых окнах серых башен загорелся свет. На горизонте клубились тучи. – Он собирается убить ее рано или поздно, и опять воспользуется для этого мечом, – ответил он, не оборачиваясь, так что Виктория не смогла понять, обращался ли он к ней, или просто высказывал собственные мысли. – Все, что нам остается, это ждать.
– Может быть, мы могли бы найти какую‑то связь между двумя убитыми женщинами, и получили бы хоть какой‑то ключ...
Обернувшись, Фоулер так взглянул на сержанта, что она смущенно замолчала.
– Мы можем только ждать, пока он не убьет в следующий раз.

Глава 50

Сегодня был... сегодня был четверг, 29‑е июля. Неужели всего два дня назад убили его семью? Неужели за такое ничтожно малое время так много всего произошло? События двух последних дней сменяли друг друга в его сознании, расплывались образы и впечатления, обрывки фраз, мелькали разные сцены, куски снов – или это были воспоминания? – все это сливалось вместе и становилось сплошной путаницей, в которой он был почти неспособен отделить реальность от фантазий. Каким‑то краем сознания он понимал, что сидел на платформе станции метро, а Элайн крепко держала его за руку. Еще он понимал, что у него на коленях стояла сумка, и ощущал тяжесть лежавшего в ней меча.
Последним отчетливым и ясным воспоминанием Грега было то, как днем во вторник он стоял перед своим домом, как потом распахнул дверь и шагнул в сумрак. Все, что происходило потом, превратилось в один ужасный нескончаемый сон.
– Грег!
Он повернул голову и взглянул на молодую женщину, сидевшую рядом с ним: он не понимал, была ли она реальной или следующим его сном, не собиралась ли она обратиться в демона, не была ли она...
– Грег!
Она была похожа на настоящую, ее лоб блестел от пота, рыжие волосы плотной шапкой прилегали к голове, на щеке была царапина, нижняя губа сильно распухла и посинела от ушиба. Грег взял ее запястье; ее рука казалась вполне реальной, его пальцы ощутили грубую хлопчатобумажную ткань блузки. Запахи от нее исходили тоже вполне реальные: запах пота смешивался с запахом несвежих духов, запахом страха и слабым запахом крови и пороха.
– Грег! – теперь в ее широко раскрытых зеленых глазах стояли слезы.
– Ты настоящая? – спросил он потерянным глухим голосом.
– О Грег... – ее пальцы изо всех сил сжали его руку. – А это настоящее? – и она нежно поцеловала его в губы.
К платформе с грохотом и лязгом подкатил поезд, вокруг них сгустился застоявшийся воздух, в котором запахло металлом, высыпали пассажиры. Ни Грег, ни Элайн не сдвинулись с места. Спустя несколько секунд поезд умчался, на станции вновь стало пусто и тихо.
– Да, – сказал Грег в наступившей тишине, – это кажется настоящим. – Теперь на его лице были слезы, но он их словно не замечал. – Я думал, что все это было сном. Я надеялся, что это было сном, кошмаром, от которого я должен был очнуться... но ведь я никогда не проснусь, разве не так?
Элайн молча смотрела на него.
– Мне казалось, что я был в больнице, – продолжал Грег с кривой усмешкой. Внезапно он нахмурил брови. – Я был в больнице... я так думаю, или это тоже был сон?
– Ты был в больнице.
Он кивнул. Перед его глазами появились окровавленные и искаженные лица его семьи с застывшими мертвыми глазами.
– Я продолжал надеяться, что я проснусь, и все окажется сновидением, я увижу вокруг своей кровати всю семью. Но я не проснулся. – Он сунул руку в сумку и коснулся металла. – И все из‑за этого меча.
По его телу разлилось тепло, начиная с пальцев, державшихся за металл, в этот момент рассеялись сомнения и страхи, расплылись лица.
– Что ты хочешь делать, Грег?
Ему представилось, будто он лежал поверх Элайн среди высокой травы и сжимал в руках высоко поднятый меч...
Металл под его руками стал мягким и похожим на живую плоть.
– Ты помнишь, я собирался отправиться в полицию? – Он взглянул на девушку. – Может быть, мне теперь это сделать? Это положило бы конец всему безумию.
Элайн отвела глаза и посмотрела в темную глубину тоннеля, уже зная, что она ответит, зная и то, что Грегу был заранее известен ее ответ.
– Я в этом не уверена, – спокойно сказала она. – Безумие будет продолжаться... Хранители будут погибать из‑за этих таинственных предметов.
– Но полиция хотя бы будет знать, что происходит... – возразил Грег. – Я могу рассказать им...
– Что ты можешь им рассказать?
– Все. Все о Святынях и о снах, и... – Он внезапно замолчал.
– Полиция считает тебя преступником, – напомнила ему Элайн. – Единственный путь вернуть твое доброе имя – это узнать, в чем заключается тайна. Отомстить за твою семью и за мою тетю.
Меч под пальцами Грега слабо завибрировал. Грег хотел было сказать, что они не должны ни во что вмешиваться, по крайней мере, прежний Грег всеми силами старался бы не оказаться ни в чем не замешанным. Однако теперь он был замешан во всем, с того самого момента, как встретил Джудит Уолкер. Теперь он даже начал думать, что его участие во всем происходившем было слишком велико. Он уже подозревал, что его сновидения были не просто сновидениями, в них заключались намеки на истинное значение Святынь. Он отчетливо представил себе лицо мальчика Иешуа с холодными глазами.
– Наверное, мне нужно было пройти мимо твоей тети, когда на нее напали, – спокойно произнес Грег. – Может быть, если бы я поступил именно так, моя семья была бы сейчас жива, – добавил он, не сумев скрыть горечи.
– Но ты не прошел мимо, – с теплотой в голосе отозвалась Элайн. – Ты оказался рядом как раз в тот момент, когда она нуждалась в твоей помощи, а потом ты пришел к ней домой, и потому она смогла передать тебе меч, а еще позже мы вместе сидели в квартире у Бриджид Дэвис, и тогда вернулся бритоголовый.
– Совпадение, – горько отозвался Грег.
– Я не верю в совпадения, это я унаследовала от своей тетушки. Она имела обыкновение говорить: «Всему есть причина». Моя тетя отдала тебе меч, чтобы ты передал его мне... – Неожиданно девушка улыбнулась. – Однако я так и не держала его в руках. – Элайн чувствовала тяжесть Рога Брана под одеждой, металлическое кольцо на охотничьем роге приятно холодило ее кожу. – Может быть, меч вовсе не был предназначен для меня. Может быть, он изначально был твоим. Может быть, мое предназначение состояло в том, чтобы хранить другую Святыню.
Грег покачал было головой, однако Элайн продолжала.
– Я думаю, что в память о твоей семье, о моей тетушке, обо всех других людях, которые, как и Бриджид, погибли, защищая Святыни, мы должны выяснить, что происходит. Мы должны попытаться прекратить череду страшных смертей. Может быть, именно таким путем мы сможем вернуть тебе честное имя.
Молодой человек устало кивнул.
– Я знаю. – Глубоко и судорожно вздохнув, он спросил: – Что нам теперь делать?
– Мне кажется, что мы должны отправиться в Мэйдок, в ту деревню, где все это началось... – Она не договорила, взглянув на изумленное выражение его лица. – Что случилось?
Грег поднял руку и указал прямо перед собой.
Элайн повернула голову, ожидая увидеть кого‑то рядом с ними, но платформа по‑прежнему оставалась пустынной.
– Что... – начала она и тут увидела то, на что указывал Грег.
На стене перед ними был укреплен огромный рекламный щит, буквы на нем были стилизованы под древние письмена, выписаны бронзовой краской со всевозможными вычурными завитками. Первый Международный Кельтский Фестиваль... в Мэйдоке, Уэльс.
– Совпадение, – прошептал Грег.
– Да, конечно.

Глава 51

30 июля, пятница 
Время от времени боль затихала, и к Дону Клоузу возвращалась способность думать, однако такое случалось редко. Обычно он не мог сконцентрироваться ни на чем, кроме ощущения мучительного огня в кончиках пальцев рук, с которых были сорваны ногти. Иногда ему казалось, что и сами пальцы его истязатели переломали, потому что он не мог ими пошевелить, а кожа на них вздулась и потрескалась.
Дон потерял всякое представление о времени, в течение которого он находился в заточении; иногда он думал, что провел в застенке около десяти дней, хотя вполне могло оказаться, что гораздо больше, поскольку он часто и подолгу лежал без сознания.
Когда он впервые очнулся в этом ужасном месте, раздетый и прикованный к влажной, вонючей стене, первой его мыслью была мысль об освобождении. Глядя на ржавые цепи с протершимися звеньями, он понимал, что остатков его прежней огромной силы могло бы хватить на то, чтобы порвать звенья. Большую часть своей физической силы Дон потерял в результате заболевания раком, а интенсивная терапия довершила дело, оставив лишь слабую телесную оболочку. Однако мечтать он по‑прежнему мог, и он мечтал о том, как отомстит Смуглому Человеку и женщине со злобным жестоким лицом, которая приходила вместе с ним. Дон с легкостью представлял себе, как мог бы он затянуть тяжелую цепь на бычьей шее смуглолицего, и потом сломал бы ему хребет. В последний раз он проделал такое, когда бежал из тюрьмы в Биафре. Иностранные наемники не заслуживали ни малейшего сожаления, и он убил четверых охранников, отлично понимая, что если бы ему это не удалось, то его ждали бы жесточайшие пытки и страшная казнь. Эти и другие убийства он совершал ради своей королевы и своей страны. Он убивал, не размышляя, и это занятие не доставляло ему ни малейшего удовольствия. Однако сейчас мысль об убийстве этой пары согревала его сердце в течение нескольких первых дней заточения, когда смуглолицый и его женщина еще не делали ничего особенного, а только унижали и оскорбляли его, изнуряли его плоть голодом и жаждой. В эти первые дни Дону сослужили добрую службу воспоминания: однажды ему довелось провести целый год в китайском плену, где его пытали почти целыми днями до тех пор, пока Правительство Ее Величества не внесло за него выкуп. Утром четвертого дня смуглолицый спокойно вошел в темницу и, не дав Дону даже окончательно проснуться, раздробил огромным тяжелым молотком большие пальцы на ногах пленника, после чего вышел, не сказав ни единого слова. Дон страшно закричал, и горлом у него пошла кровь.
Лишь позже, когда боль ослабла, Дон понял, что никаких надежд на избавление у него не осталось: любое движение со сломанными пальцами не принесло бы ему ничего, кроме боли, а сейчас его ступни представляли собой сплошное кровавое месиво, и думать о побеге стало попросту бессмысленно. Кроме того, Дон был теперь вынужден признать печальный факт, заключавшийся в том, что сейчас он был шестидесятисемилетним стариком с весьма слабым здоровьем, а отнюдь не тем бравым тридцатилетним военным специалистом, каким он был в китайском плену.
Изо дня в день повторялся один и тот же вопрос:
– Где Святыня... где находится Святыня?..
Притворяться непонимающим и делать вид, будто бы он не имеет представления, о чем идет речь, было бессмысленно. Мужчина и женщина определенно знали о том, что более пятидесяти лет назад Дон получил на хранение одну из древних Святынь. Он не умолял о милосердии, он вообще ничего им не говорил, однако именно это приводило их в бешенство, и они с помощью дубинок и палок вымещали свое неистовство на его бренном теле. Впрочем, пока его не убивали. Инстинктивно Дон понимал, что они не убьют его до тех пор, пока им не станет известно местонахождение Святыни. Даже теперь, когда его изнуренное тело было покрыто шрамами и рваными ранами, он сохранял призрачную надежду. Он думал о том, что кто‑нибудь из его соседей по улице в предместье Кардиффа заметит его исчезновение и даст знать об этом полиции. В глубине души он сознавал, что эта надежда напрасна: он помнил, что тело старого мистера Льюиса, жившего через три дома от него самого, пролежало в кухне почти неделю, прежде чем его обнаружили.
Поздно по ночам, когда крысы становились смелее, когда он слышал, как они скреблись в соломе и шмыгали возле его ног, Дон Клоуз понимал, что никогда ему не выбраться из этого места живым. Все, что ему оставалось, так это не выдавать местонахождения Святыни столь долго, сколь это только будет возможно. А если бы ему удалось унести эту тайну с собой в могилу, то так было бы лучше всего.
Его мучителям на удивление легко удалось захватить его.
Поздним вечером он отворил дверь на стук и увидел на пороге хорошо одетых мужчину и женщину с портфелями в руках. Женщина шагнула вперед и с улыбкой спросила:
– Вы Дон Клоуз?
Он кивнул и в тот же миг осознал свою ошибку, проснулись старые инстинкты, но было уже слишком поздно. Мужчина поднес к его лицу пистолет, после чего оба визитера, не произнося ни слова, втолкнули его в прихожую. Молчали они и позже, игнорируя его вопросы. Когда Дон попытался закричать, мужчина ударил его рукояткой пистолета, и от этого удара он потерял сознание. Какое‑то время спустя Дон очнулся на заднем сиденье автомобиля, ехавшего по разбитой проселочной дороге, ему удалось даже сесть и оглядеться, но тут женщина с силой ударила его по лицу, и от этого удара он вновь упал на сиденье. Лежа вниз лицом на теплой кожаной поверхности, он пытался определить, куда его везли, вспоминая пейзаж, увиденный за короткие мгновения: красные горы, далекие огни какой‑то деревни, дорожный знак на чужом языке. Буквы, впрочем, были английскими и показались ему почти знакомыми. Возможно, его везли по Западной Европе. В те минуты Дон был убежден, что кто‑то явился за ним из прошлого; у многих его врагов была достаточно долгая память. Он опять впал в забытье, а когда очнулся вновь, то увидел еще один дорожный знак, на сей раз по‑уэльски. В этой части Уэльса ему не приходилось бывать более... более пятидесяти лет. Именно в этот миг он смутно представил себе причину, которой было вызвано его похищение. Когда автомобиль, наконец, остановился, ему на голову накинули дурно пахнувший мешок и потащили его по дорожке, засыпанной гравием, потом куда‑то вниз по ступенькам и втолкнули в какое‑то холодное помещение. С него сорвали одежду, а от очередного удара он вновь потерял сознание. Когда он очнулся в следующий раз, то его запястья и колени были уже прикованы к стене.
На следующий день после того, как его мучители переломали ему пальцы ног, они начали задавать ему вопросы о Святыне. Возможно, они рассчитывали быстро получить ответ; возможно, им казалось, что голод, унижение и боль должны были ослабить Дона настолько, что он открыл бы им свою тайну, не задумываясь. Они ошиблись, однако Дон подозревал, что его молчание вовсе их не удивило и даже не разочаровало. У них появился повод – если только они в этом нуждались – продолжать мучить его. Они делали это медленно и с большим искусством, получая огромное наслаждение от его страданий. За время, проведенное на военной службе, Дон хорошо научился распознавать этот тип людей – им доставляла удовольствие чужая боль.
Дверь в его темницу со скрипом отворилась, однако он удержался от того, чтобы повернуть голову и взглянуть на вошедшего: он не хотел ни в чем давать реванш своим мучителям.
Прежде чем женщина подошла к Дону, он уловил горьковатый резкий аромат ее духов. На ее тонких губах играла сочувственная улыбка, однако глаза по‑прежнему оставались холодными.
– Я очень, очень сожалею, – спокойно произнесла она.
– О чем бы это? – спросил пленник, постаравшись вложить в вопрос побольше издевки, однако это ему плохо удалось, его голос был слабым и надтреснутым.
– Обо всем этом, – улыбнулась она.
– Однако я успел заметить, что сожаление не помешало вам истязать меня.
– Я была вынуждена это делать, иначе Саурин убил бы меня.
Дон машинально отвел место в памяти для имени смуглолицего, на всякий случай. Между тем, как ему казалось, он разгадал маневр. Парочка решила поиграть в старую игру с добрым и злым дознавателями; в те далекие времена, когда Дон служил в военной полиции Берлина, он и сам довольно часто прибегал к этому приему. Как правило, ему доставалась роль злого следователя, в то время как Марти Арден – его покойный друг – исполнял роль доброго. Дон знал сценарий этой игры назубок. Теперь она скажет, что хотела бы помочь ему.
– Я хочу вам помочь.
Она была запугана Саурином.
– Саурин запугивает меня.
Она не могла контролировать Саурина.
– У меня нет над ним контроля. Он похож на животное!
Однако, если бы Дон раскрыл местонахождение Святыни, она смогла бы помочь ему.
– Но если вы скажете мне, где находится Святыня, вы можете быть уверены – он вас больше не тронет.
– Я не знаю... я не знаю, о чем вы говорите, – пробормотал Дон спекшимися губами.
– О, Дон, – прошептала женщина, и в ее голосе звучало почти неподдельное огорчение. – Ему известно, что вы храните Святыню. Он уже завладел девятью из них. Еще две из них, Рог и Меч, скоро будут в его руках. Для него остались пока недоступными только Нож Всадника и Повод Клино Эйддина. Вы храните одну из этих реликвий, а Барбара Беннетт – вторую. – Ответом на изумленный взгляд Дона послужила ее улыбка. – Вы ведь помните Барбару, разве нет? Она была одной из тех детей, которым пятьдесят лет назад Эмброуз раздал Святыни для хранения. Она была хорошенькой девочкой с двумя светлыми косичками, и тем летом вы с ней были неразлучны. Барбара тоже находится здесь... в соседнем подвале. Я попытаюсь удержать Саурина от того, чтобы применить к ней пытки, однако я не могу сказать заранее, как долго мне удастся сдерживать его. А ведь с женщинами он обходится гораздо более жестоко. – Женщина покачала головой, а когда она подняла ее, в ее глазах сверкали тяжелые капли слез. Если бы Дон не знал правил игры, он мог бы поверить этим слезам. – Всех остальных он уже убил, – продолжала женщина. – Секстона, Рифкин, Бирн, Клей и всех остальных. Он завладел теми Святынями, которые они хранили. Он одержим желанием завладеть всеми Святынями. Если вы отдадите ему свою Святыню, тогда на какое‑то время он забудет о Барбаре, а кроме того, я смогу помочь вам бежать отсюда.
– Как я могу быть уверен в том, что Барбара находится здесь? – прошептал Дон. – Дайте мне увидеть ее.
Молодая женщина с каменно‑серыми глазами подняла голову и улыбнулась.
– Здесь с ней все в порядке. Слушайте, – произнесла она.
Сквозь каменные стены до слуха Дона донесся крик, от которого кровь застыла в его жилах, а потом послышались рыдания женщины, разбивавшие его сердце.
Услышав эти звуки, Дон Клоуз и сам не выдержал и заплакал – не о своей участи, но об участи женщины, бывшей некогда его первой любовью.
Саурин и Вивьен давно понимали, что с Клоузом им придется трудно. Профессиональный солдат, долгое время прослуживший в наемных войсках, работавший и в криминальных структурах, в плену, он заслужил репутацию «крепкого орешка» и пользовался уважением как со стороны самих заключенных, так и со стороны тюремных надзирателей. Саурин уже давно подозревал, что в случае с Клоузом обычных пыток окажется недостаточно, и что им понадобится какой‑то другой ключ, который поможет развязать язык старика.
Саурин наблюдал за изображением на экране монитора, шедшем от скрытой камеры, вмонтированной в стену, потом снова нажал на кнопку звука. В глубине механизма завертелась кассета встроенного магнитофона, воспроизводившего качественный звук. Женщина кричала снова и снова, повторяя предсмертные крики, которые отзвучали вот уже месяц назад.
– Скорее, – настаивала женщина, – дайте же мне что‑нибудь, чтобы я могла заставить его прекратить истязания. Я должна ему что‑нибудь сказать.
Это был всего лишь нож, не более чем древний нож с серповидным клинком, острие которого было обломано, а края давно затупились. Барбара же получила миниатюрную конскую уздечку. Дон никогда не пользовался ножом; он видел реликвию в последний раз, когда вернулся в Кардифф.
Крик, отдававшийся эхом где‑то в коридоре, перешел в прерывистое рыдание. Что было хуже – умереть за старый клинок или слышать крики Барбары – маленькой светловолосой Барбары с блестящими ярко‑голубыми глазами цвета летнего неба, которую сейчас беспощадно истязал этот недочеловек? Дон должен был бы жениться на этой девочке, и тогда, возможно, его жизнь сложилась бы совсем по‑другому, намного лучше. По слухам, дошедшим до него, она вышла замуж в Галифаксе за бухгалтера.
Барбара снова закричала, и на этот раз Дон расслышал сухой резкий щелчок.
– Скажите же мне, – настойчиво повторила женщина. – Скажите. Заставьте его остановиться.
Эмброуз говорил, что ни в коем случае нельзя никому указывать на местоположение Святынь. Даже сейчас, спустя пятьдесят лет, Дону казалось, что он ощущал возле своей щеки влажное дыхание старого бродяги. – По отдельности они могущественны, вместе они разрушительны. Когда‑то они создали эту землю, но собранные вместе они способны погубить ее. – Верил ли в это Дон? В его жизни было время, когда он мог с уверенностью ответить – нет, однако он сражался в самых опасных уголках земли, он видел африканских колдунов‑целителей, китайских магов, видел, как шаманы в Южной Америке творили свои заклинания. Однажды он дрался бок о бок с огромным зулусом, храбрейшим и бесстрашнейшим воином, какого ему когда‑либо приходилось встречать, который без единого звука переносил многочисленные раны и умер только потому, что был проклят ю‑ю.
– Дон... Скажите же мне!
Подняв голову, он взглянул на женщину, увидел ее сверкавшие глаза, заметил, как она нетерпеливо облизала губы.
– Вы говорите, что ему удалось собрать остальные?
Женщина, как ему показалось, облегченно вздохнула.
– Девять из тринадцати. А еще двумя он завладеет до рассвета.
«Поклянись мне в этом, Дон Клоуз. Поклянись в том, что ты никогда не откроешь местонахождение Святыни никому, кто, возможно, захотел бы завладеть ею. Поклянись защищать ее ценой собственной жизни».
Дон Клоуз в своей жизни делал много такого, чем не мог гордиться: он лгал, мошенничал, воровал и убивал, когда это было необходимо. Он нажил многих врагов и немногих друзей, однако и те и другие одинаково его уважали. Все они твердо знали одну простую вещь: слово Дона было законом.
– Скажите же мне, – продолжала настаивать женщина, когда крики возобновились.
– Прежде я увижу тебя в преисподней, – пробормотал он.
Вивьен с такой силой ударила его по лицу, что его голова стукнулась о каменную стену, а металлический «воротник» больно впился в шею. Женщина рассмеялась:
– Сперва ты мне скажешь... а потом посмотрим насчет преисподней.

Глава 52

Невероятных размеров Империал Отель в центре Пикадилли обслуживал своих клиентов анонимно. За сорок фунтов они получили крошечный отдельный номер и завтрак. Телевизора в номере не было, а ванная комната была общей для всех постояльцев и находилась в конце длинного коридора. Благодаря своему расположению в самом центре города, отель принимал за сутки сотни иностранцев, по преимуществу туристов, и потому девушка, сидевшая за регистрационной стойкой, заполняя документы, едва взглянула на мисс Повис, говорившую с весьма распространенным уэлльским акцентом.
Грег, ожидавший возле газетного киоска, увидел, как Элайн забрала ключ от номера и направилась к лифтам. Не глядя друг на друга, они добрались в переполненной и шумной кабине до шестого этажа, а когда створки дверей лифта распахнулись, оба они вышли друг за другом и направились в разные стороны коридора – он налево, а она направо, прислушиваясь к скрежету дверей лифта. Когда двери лифта захлопнулись, Элайн и Грег повернули по коридору обратно к номеру 602.
– Уж лучше было бы нам снять комнату в каком‑нибудь борделе, – пробормотал Грег, не переставая оглядывать коридор и нервно следя за движениями Элайн, вставлявшей электронный ключ в дверной замок.
– Да, конечно, было бы лучше, если бы его хозяйка позвонила в полицию, увидев наши физиономии в ближайшем выпуске новостей, – поддела его Элайн, входя в номер и осматриваясь. – Ну что ж, вот мы и в безопасности.
Грег подошел к окну и отдернул шторы, явно нуждавшиеся в стирке. Его взгляду открылась плоская крыша, по всей поверхности которой до противоположного крыла отеля торчали вентиляционные трубы.
Элайн осторожно присела на край кровати, и старые пружины протестующе застонали.
– Не удивлюсь, если здесь проверяют, все ли жильцы номера указаны в регистрационной книге.
– Не сомневаюсь, что некоторые гости приводят в свои номера женщин – отозвался Грег.
– Что ж, если у нас потребуют объяснений, я скажу, что привела тебя в свой номер.
– Это будет несколько странно – женщина приглашает в номер мужчину.
– Думаю, что на свете не найдется ничего такого, что могло бы удивить или шокировать здешний персонал, – улыбнулась Элайн.
Грег опустился на кровать рядом с девушкой, поставив сумку с мечом возле ног, и достал из заднего кармана брюк тонкую рекламную брошюру Кельтского Фестиваля.
– Я купил ее в газетном киоске.
Элайн стала читать, склонившись к его плечу.
– Но здесь нет ничего нового, – сказала она. – Мне не приходилось ни разу слышать ни об одной из этих групп, – добавила девушка, внимательно просмотрев список музыкальных ансамблей. – Похоже, что многие из них названы в честь ирландских или шотландских островов, вот, например, Аран, Шкеллиг, Рокэлл, Окни... – А что это здесь написано? – спросил Грег, указывая на надпись, обрамлявшую следующую страницу. – Смахивает на язык шотландских кельтов. Это по‑уэльски?
– Нет, не по‑уэльски, – ответила Элайн. Мой отец родился в Уэльсе. Время от времени он получал письма на уэльском... – Сдвинув брови, девушка попыталась разобрать надпись. – Возможно, что это какое‑то приветствие. Смотри: ... фестиваль состоится... вечером тридцать первого июля, первого августа, в субботу и воскресенье. – Она кивнула, и пряди рыжих волос упали ей на глаза. – Да, видимо, это какое‑то кельтское приветствие.
– Знаешь, что сказала бы на это Алиса? – спросил Грег.
Элайн непонимающе взглянула на него:
– Какая Алиса?
– Алиса в Стране Чудес. Она сказала бы...
– ... все страньше и страньше, – закончила за него Элайн.
– Да уж, – задумчиво произнес Грег. – Во всем этом слишком много случайных совпадений.
– Может быть, не таких случайных, как кажется.
– Этого‑то я и боюсь. А как же быть со свободой выбора?
Элайн кивком указала на стоявшую на полу сумку:
– А как же быть с мечом и со всем тем, что он представляет? Что общего во всем этом со свободой выбора?
– Абсолютно ничего, – шепотом ответил Грег.
Конечно, это казалось ему самому слишком глупым, однако он чувствовал себя спокойнее и безопаснее, когда меч был при нем, а не в сумке. Грег заткнул меч за пояс брюк; холодный металл теперь касался его ноги, и молодой человек ощутил уверенность в себе. Единственная опасность заключалась в том, что тяжелый меч мог соскользнуть вниз вместе с брюками, тогда Грег мог бы оказаться в смешном и нелепом положении.
Войдя в ванную, он продолжал улыбаться собственным мыслям, а когда увидел табличку на стене, его улыбка стала еще шире. Табличка гласила: «Напоминаем проживающим, что спать в ванной не разрешается». Наклонившись над растрескавшейся и нечистой раковиной, он взглянул на свое отражение в покрытом пятнами зеркале. Его больше не шокировала собственная внешность, хотя он все еще изумлялся тому, что так быстро подурнел. В его волосах появилось много седины, а под глазами залегли большие темные тени. Щеки покрывала густая щетина, не успевшая еще превратиться в бороду. Раскрыв бумажный пакет, молодой человек достал из него расческу, бритву, мыло, зубную щетку и пасту. Хорошо было бы сменить одежду, но ни у него, ни у Элайн не было наличных денег, а пользоваться кредитными карточками они не решились – полиция могла выйти на след по номерам карт.
Грег протер запыленное зеркало ладонью, неожиданно осознав, что не взял с собой полотенца, плеснул в лицо водой и намылил руки.
Элайн осталась в номере. Она уже воспользовалась ванной и теперь раздевалась, чтобы лечь спать. Она будет спать на кровати, а он устроится в кресле или на полу, а утром они отправятся в Уэльс, в деревню Мэйдок... хотя Грег не мог представить себе, что произойдет, когда они доберутся до этой деревни.
Он начал соскребать щетину со щек, и лезвие зацепило крошечный кусочек кожи. Грег поморщился от боли и дотронулся до маленькой ранки кончиком намыленного пальца. Мыльная пена порозовела. В раковину упало несколько капель крови.

* * *

Кровь забрызгала белый песок.
Мальчик Иешуа бесстрастно наблюдал, как фомор глодал правую руку убитого им торговца. С каждым движением отвратительных челюстей мясистые пальцы торговца вздрагивали, создавая впечатление теплившейся жизни. На берегу находилось не меньше сотни чудовищ. Большинство их пировало, угощаясь мертвой плотью, но некоторые просто стояли возле воды, нетерпеливо и упрямо глядя на корабль. Ждали. И, несмотря на то, что он преднамеренно пытался притушить их мысли, темные эмоции волна за волной захлестывали его до тех пор, пока их мысли не превратились в его собственные. Им нужен был корабль и его экипаж, но не только для того, чтобы насытиться. Они хотели заполучить судно вместе с экипажем для того, чтобы переправиться на юг, в теплые богатые земли, непохожие на эти холодные северные острова. Представив себе этих чудовищ свободно передвигавшимися по городам Италии или Египта, мальчик невольно содрогнулся.
– Легенда гласит, что они явились с темного севера, из Ледяной Земли. – Иосиф стоял рядом с племянником, напряженно наблюдая за ним и ощущая поток холодной энергии, исходивший от смуглой кожи мальчика.
Солоноватый воздух стал горьким, в нем появился привкус металла.
– Они не из этого мира, – решительно произнес Иешуа. Они принадлежат пространству, которое лежит за пределами человеческого обитания, к демонской реальности. Но проход открыли, принося кровавые жертвы, и вот эта мерзость проникла в мир, слово обрело плоть. – Внезапно Иешуа повернулся к дяде, и его темные глаза угрожающе блеснули. – Ты знал об этих тварях, ведь правда? Поэтому ты и привез меня сюда. – Эти слова прозвучали скорее утверждением, а не вопросом.
Иосиф усилием воли заставил себя сдержать порыв и не отступить перед гневом мальчика.
– Чудовища всегда обитали в этой земле. Когда‑то они заселяли северную часть этого острова, бесплодные каменистые горы, и жившие там люди называли их самыми разными именами. Однако позже они перебрались на южную сторону, а некоторым удалось переселиться на Остров на Краю Света.
Иешуа продолжал молча смотреть на дядю.
Подняв голову, Иосиф взглянул на берег.
– Твоя мать говорила мне, что ты изгоняешь демонов, – понизив голос, произнес он. – Она говорила, что у тебя есть власть над демонами.
– Откуда бы у меня могла быть такая власть? – очень мягко отозвался Иешуа, и на мгновение Иосиф увидел в глазах мальчика что‑то древнее, омертвелое, отблеск неясного могущества.
– Твоя мать утверждает, что ты не сын своего отца.
– Чей же я сын, как она говорит?
– Она говорит, что ты – сын Божий.
– Богов много.
– Но истинный Бог один.
– А как ты сам думаешь, кто я такой? – спросил мальчик.
– Я думаю, что ты сын Мириам и Иосифа‑плотника. Однако твоя мать сказала мне, что ты изгонял демонов, и я верю ей. – Он указал в сторону берега. – Можешь ли ты изгнать этих тварей?
– Нет, – отвернувшись, ответил мальчик. – Нет, потому что они из земли и составляют ее часть.
Он прижался к деревянному борту и не отрывал взгляда от берега. Точно повинуясь невидимому повелителю, демоны один за другим выпрямлялись и устремляли взгляды на мальчика. Их змеиные хвосты с шуршанием шевелились на песке и камнях, дрожали раздвоенные языки. Один из них, самый молодой, внезапно метнулся на мелководье с поднятыми когтями. Мальчик бесстрастно наблюдал за тем, как чудовище барахталось в соленых морских волнах, как окрасились кровью белые барашки пены, а потом волны вынесли безжизненное тело твари обратно на берег. Несколько его сородичей немедленно набросились на него, раздирая его клыками и когтями.
– Местные жители говорят, что эти твари сходятся с женщинами, и тогда на свет появляются отвратительные полукровки, – спокойно произнес Иосиф.
Он пристально смотрел на мальчика, вцепившегося в борт с такой силой, что побелели суставы пальцев, и неожиданно понял, что глубоко в сердце племянника закипала неистовая ярость, ненависть, которую мальчик держал под контролем.
– Я мог бы отправить их обратно в их владения, – неожиданно произнес Иешуа, – но тогда мне пришлось бы остаться здесь и охранять ворота между мирами. А я не могу остаться здесь, потому что меня ждут дела в других местах. – Он наклонил голову, и у Иосифа создалось впечатление, будто мальчик разговаривал с кем‑то невидимым. Когда Иешуа снова поднял голову, его темные глаза сверкали. – Но я могу изгнать их и сотворить ключи для того, чтобы запереть двери, ведущие в их мир. – Он порывисто обернулся и взглянул на груду товаров, лежавших под просмоленной парусиной. – Я создам тринадцать ключей, освященных могуществом, которое древнее самой земли...

* * *

Жгучая боль в ноге заставила Грега с криком пробудиться. Там, где меч касался его ноги, кожа горела. Он выхватил из‑за пояса сломанный меч, ощутил жар, исходивший от лезвия, и легкое подрагивание металла.
Послышался громкий и настойчивый призыв охотничьего рога и неожиданно оборвался.
– Элайн!
Грег распахнул дверь ванной комнаты и молнией метнулся в коридор... прямо перед ним вырос демон с поднятыми лапами. Грег успел мельком увидеть блестящую кожу, узкие удлиненные глаза навыкате и широко раскрытую зубастую пасть, а в следующий миг тварь ринулась на него. Меч судорожно дернулся в руке Грега и, взлетев, пронзил грудь чудовища. К потолку с шипением и свистом поднялось облако пара, чудовище стало таять и втягиваться в меч, металл расцветили радужные пятна, со сломанного лезвия осыпались остатки ржавчины, и меч заблестел так, что на него было больно смотреть. Грег побежал по коридору, и внезапно перед ним возникло еще одно чудовище, словно материализовавшись из воздуха. Его длинные изогнутые когти, похожие на сабли, коснулись груди Грега, однако он отразил удар – меч двигался словно по собственной воле. Фомор отдернул лапу и занес ее для следующей попытки, но тут Грег шагнул ему навстречу и ударил чудовище по запястью, меч скользнул вдоль страшной лапы и вонзился в горло твари. Тут же демон растаял, а вдоль лезвия сломанного меча заплясали зеленовато‑голубые сполохи.
Добежав до номера 602, Грег ударом ноги открыл дверь. Меч плясал в его руке, словно хотел вырваться, и Грегу пришлось перехватить рукоятку обеими руками.
Элайн исчезла. Когда несколько минут назад он выходил из номера, она сидела на кровати, а теперь на ее месте он увидел обнаженную женщину. Ярко‑рыжие волосы на голове и внизу живота подчеркивали мраморную белизну ее кожи. Выгнув спину, она откинулась назад, ее грудь поднялась, и Грег увидел розовые соски. Он попытался сказать:
– Элайн, – однако его язык словно прилип к нёбу, и с его губ сорвалось нечленораздельное мычание. Женщина подняла голову и открыла глаза. Их белки были ярко‑желтыми, зрачки узкими, как у кошки, а когда она открыла рот, в нем стали видны два ряда неровных, острых, как иглы, зубов. Крепко сжимая меч обеими руками, Грег занес его над головой.
Когда дверь в номер распахнулась, и выломанный замок со стуком упал на пол, Элайн непроизвольно отшатнулась, вскрикнула от изумления и уронила на кровать рог, который до этого внимательно рассматривала. Лицо Грега ужаснуло девушку. Его кожа потеряла цвет и стала каменисто‑серой, губы казались бескровными тонкими линиями, рот был приоткрыт в чудовищном оскале, виднелись сжатые намертво зубы. Зрачки широко раскрытых глаз превратились в две крошечные черные точки, окруженные налитыми кровью белками. Грег взглянул на нее, что‑то прорычал и занес над головой меч, сжимая его обеими руками.
– Грег... Грег... Грег! – за миг до того, как меч опустился, Элайн скатилась с кровати на пол. Меч разрубил тонкие простыни и глубоко вошел в матрас, застонали пружины. Грег еще раз ударил по кровати, вырвав из матраса изрядный клок.
– Грег! – Элайн прижалась к холодному полу, и удар меча пришелся по стене над ее головой; девушку осыпало штукатуркой и песком. Она попыталась отползти, но сильные пальцы схватили ее за волосы и запрокинули ее голову назад, так что шея выгнулась едва ли не дугой.
Демоны. 
Порождение Ночной Ведьмы и Падшего Духа.
Первые обитатели этой земли назвали их фоморами и поначалу считали их остатком более древней расы, потому что в те времена в мире существовала магия, и люди верили в самые разные чудеса. Однако чудовища не были древнейшими обитателями глухих лесов и высокогорных пещер, они были дикими и жестокими пожирателями плоти, они похищали женщин и заставляли их производить на свет новых монстров. Среди тварей существовало множество разных видов. Большинство из них были подобны змеям, но некоторые являли собой отвратительнейших существ, не поддававшихся никаким представлениям, с множеством конечностей. А некоторые были даже красивыми. В обличии женщин и мужчин их посылали соблазнять и обольщать человечество. Однако демоны могли лишь бессмысленно подражать людям и никогда полностью не перенимали человеческий облик; даже самые красивые из демонов никогда не бывали до конца совершенными.
А демон, которого видел перед собой Грег, даже отдаленно не напоминал настоящую женщину. Может быть, рыжие волосы предназначались для того, чтобы напомнить ему об Элайн – Элайн, что произойти с Элайн, что они с ней сделали? – однако глаза и зубы твари красноречиво свидетельствовали о ее происхождении. Теперь Грег должен был полоснуть лезвием сломанного меча по напряженному горлу чудовища и насытить меч его черной душой.
Казалось, ее позвоночник вот‑вот треснет. Грег соскользнул с кровати и теперь сидел верхом на ее груди, придавливая ее к полу весом своего тела. Он по‑прежнему держал одной рукой ее волосы, ее шея изогнулась так, что почти невозможно стало дышать, боль была нестерпимой, перед ее глазами плясали черные круги, а шум в ушах заглушал выкрики Грега.
Перед ее лицом появился сломанный меч, и Элайн поняла, что наступил ее смертный час.
Но в этот миг ее руки, изо всех сил молотившие по полу, наткнулись на гладкую костяную поверхность рога. Собрав остатки сил, она поднесла его к губам и затрубила.
Звук рога.
– Я освящу эти предметы, – сказал Иешуа, – и сделаю их ключами, символами, которые задержат демонов, перекроют для чудовищ вход в этот мир. – Он взглянул на сложенные на палубе товары, наклонился над ними, поднял изогнутый охотничий рог и слегка подул в него с обеих сторон. – Этот рог будет предупреждать о появлении демонов, и его голос заставит чудовищ бросаться врассыпную; разве не написано, что голос моего отца есть звук рога, трубный глас? – Мальчик поднес рог к тонким губам и протрубил изо всей силы.

* * *

Фоморы на берегу бросились врассыпную.
Грег с криком ужаса отпрянул назад. Забившись в угол, он опустился на пол и крепко обхватил руками колени, боясь поднять глаза и увидеть, что он наделал. Ему представлялись последние ужасные мгновения, когда он сидел на груди Элайн, прижимая меч к ее горлу, а из ранки уже сочилась кровь.
– Грег!
Молодой человек застонал.
– Грег!
Он сходил с ума, может быть, уже стал сумасшедшим. Все события нескольких последних дней довели его до крайности. Теперь оказалось, что он не способен различать галлюцинации и реальность. Но сон, который виделся ему наяву, заставил его напасть на Элайн, зарубить ее проклятым мечом, заставил...
– Грег! – От двух сильных оплеух его голова качнулась из стороны в сторону. – Грег! Очнись!
Грег открыл глаза. Элайн стояла перед ним на коленях, лицо ее было белым, как мел. На ее горле виднелась горизонтальная царапина, из которой сочилась кровь, но девушка была жива. Жива! Грег порывисто обнял ее за плечи и крепко прижал к себе, и тут к его горлу подступили рыдания, сотрясавшие его тело.
– Я думал... Я думал... я видел демона... а потом я думал, что убил тебя.
Элайн почувствовала жаркие слезы и на своих щеках и сердито смахнула их.
– Со мной все замечательно. На самом деле замечательно. – Она слегка отодвинулась и попыталась улыбнуться. – Я протрубила в рог, и это помогло.
– До этого я пытался побороть демона в женском обличье, а в коридоре убил еще двоих.
Элайн встала на ноги и помогла подняться Грегу.
Он вытер глаза рукавом рубашки, шагнул вперед и быстро поцеловал девушку в лоб.
– Все, что мне было нужно, так это небольшая помощь. – Кивком головы он показал на рог: – Не выпускай его из рук.

Глава 53

Резко выпрямившись, Вивьен села на кровати, и простыня соскользнула с ее обнаженной груди. Глядя невидящими глазами прямо перед собой и продолжая видеть расплывчатые астральные образы, она прижала руки к груди и почувствовала, как вздрагивало ее тело от сильных и частых ударов сердца.
Саурин сидел в резном деревянном кресле возле кровати и, сцепив пальцы, пристально наблюдал за женщиной. Ему неоднократно приходилось видеть моменты ее возвращения из астральных путешествий, и сейчас он уже успел понять, что хороших новостей не будет. Однако ему было трудно в это поверить, и потому он ждал полного пробуждения Вивьен. Она направила на подсознание Мэттьюза три достаточно простых иллюзорных образа. В том ослабленном состоянии, в котором пребывал парень, он был чрезвычайно уязвим для примитивных галлюцинаций, образы и тени которых принадлежали миру астрала. Вивьен придала галлюцинациям те формы, которые она смогла извлечь из подсознания Мэттьюза. Образы должны были ужаснуть мальчишку, заставить его вернуться в номер сильно возбужденным. Женщина, сидевшая на кровати, возникла из представлений Мэттьюза о первой женщине, с которой он встречался, а рыжие волосы должны были обозначать Элайн. План состоял в том, чтобы мальчишка подошел к ней ближе... и в ней тоже увидел демона. Реакция Мэттьюза на этот образ не подлежала сомнению: он должен был разрубить демона на куски... а потом он очнулся бы от сна наяву и обнаружил бы, что просто убил Элайн Повис.
– Меня постигла неудача, – сказала Вивьен. Она перевела дыхание и, отбросив простыню, встала с кровати, налила в стакан воды из кувшина, стоявшего на ночном столике, и залпом выпила ее. – Он слишком силен, Саурин. Он сам не представляет, насколько он силен, и даже не понимает природы своего могущества, но оно по частям приходит к нему.
– Он из Рода?
– Да... хотя я не могу сказать, из какого. Мне не удается проследить его родословную.
Саурин вцепился в подлокотники с такой силой, что дерево затрещало.
– Что произошло? – помолчав, спросил он.
– Они остановились в отеле где‑то в центре Лондона. Не знаю, в каком именно, в его подсознании все сильно спутано. Но образы галлюцинаций нашли его. Он рассеял их обоих с помощью меча. Как мы и предполагали, он напал на девчонку. Он увидел ее в образе демона и едва не убил ее, но она протрубила в рог, и мое заклинание потеряло силу. Кроме того, звук рога породил волнение в астрале, и меня выбросило из него.
– Эта парочка живет, словно заколдованная, – пробормотал Саурин.
– Более, чем просто заколдованная.
Смуглый Человек хмуро взглянул на женщину.
– Ты думаешь, что они под защитой?
– Меня бы это не удивило.
– В наши дни не существует Защитников, – произнес Саурин. – Последний из них появлялся больше пятидесяти лет назад, когда он раздал Святыни нынешним Хранителям.
– Но кто‑то охраняет их.
Саурин рывком поднялся с кресла, стремительно подошел к гардеробу и достал нож с длинным узким лезвием и никелированный револьвер.
– Ты можешь определить для меня их точное местонахождение в Лондоне? Я все сделаю сам. – С этими словами он зарядил револьвер.
– Я могла бы попытаться... – улыбнулась Вивьен: – но в этом нет необходимости.
Саурин вопросительно взглянул на нее.
– Прежде чем Мэттьюз набросился на девчонку, я увидела на кровати брошюру. Это была реклама фестиваля с приглашением. Улыбка на ее лице стала ослепительной. – Они едут сюда. Едут к тебе.
Маркус Саурин позволил себе рассмеяться. Он всегда знал, что делает верное дело, и что боги – древние, истинные боги – помогают ему. Сейчас, как бы в доказательство этого, боги посылали ему две недостающие Святыни.

* * *

Тони Фоулер и Виктория Хит стояли посреди разоренного гостиничного номера. В дверях топтался менеджер, не сводя взгляда с полицейских офицеров и замирая при мысли о том, что они могут предложить ему закрыть отель. Он сперва не хотел звонить в полицию, однако слишком многие постояльцы видели в коридоре шестого этажа человека с мечом в руках, и крики из номера разносились по всему этажу. А теперь обнаружилось, что молодая женщина, заказавшая этот номер, исчезла.
Сержант Хит заглянула в свой блокнот.
– Некоторые из постояльцев свидетельствуют, что видели в холле человека, приметы которого совпадают с приметами Мэттьюза. Свидетели утверждают, что им показалось, будто бы он держал в руках короткий меч... однако вечерние газеты сообщали, что у него был нож, поэтому я бы не стала слишком доверять этой информации. Кроме того, у нас есть показания, согласно которым люди видели молодую пару, вместе поднимавшуюся в лифте. Они поднялись на этот этаж и направились в разные стороны. – Виктория захлопнула блокнот и пожала плечами. – Не слишком похоже на действия пленницы. Возможно, это были не они, – добавила она.
– Это были они. – Тони Фоулер кончиком авторучки указал на разрез на простыне и взглянул на длинный прямой след на стене.
Металл разрушил стену на высоте головы и оставил след, доходивший до уровня груди. След был свежим: на полу под ним валялись в пыли кусочки штукатурки и длинная полоска обоев. Сжав в руках воображаемый меч, следователь поднял их над головой и опустил, имитируя удар. Если бы он стоял ближе к стене, лезвие повредило бы ее... а это означало, что кто‑то спасался, лежа на полу. Но кто: Элайн, либо кто‑то другой? Фоулер не сомневался в том, что Мэттьюз побывал здесь, но что произошло, и прежде всего – почему они оказались в этом месте? Согласно регистрационным записям, этот номер наняла мисс Повис – под угрозой Мэттьюза? – но если он пришел в номер следом за ней, то что он с ней сделал? В номере не было следов крови, если не считать нескольких капель на полу, простыни были чистыми, без следов крови или семенной жидкости... В номере никто не умер... так что же произошло?
– Ну так что, сержант, что вы думаете по этому поводу?
Виктория Хит покачала головой:
– Предположим, что Мэттьюз побывал здесь, была ли с ним Элайн Повис? Или это была какая‑то другая женщина?
– Повис, – уверенно произнес Тони Фоулер.
– Может быть, он привел ее сюда, чтобы изнасиловать?
– С чего бы это? – спросил Фоулер. – Он уже давно вполне мог бы сделать это у нее дома или на квартире ее подруги. Секс не его хобби, Мэттьюз любит боль. Я не могу даже с уверенностью утверждать, что у него были когда‑либо настоящие отношения с женщинами, – ему уже двадцать четыре года, однако наши данные говорят о том, что с ранней юности до сих пор он лишь дважды вступал в поверхностные отношения с девушками. – Следователь еще раз осмотрел номер. Что же все‑таки здесь произошло? Постояльцы из соседних номеров утверждали, что отсюда доносились ужасные крики, а потом звон металла, сопровождавшийся странным скрежетом, – вне всяких сомнений это был звук удара мечом по стене. Фоулер начинал подозревать, что девушка попыталась освободиться, и это привело к борьбе. Но если так, то каким образом они выбрались из отеля и не были никем замечены?
Неожиданно сержант Хит наклонилась и, приподняв угол простыни, обнаружила тоненькую брошюру. Не дотрагиваясь до нее, она прочла:
– "Первый Международный Кельтский Фестиваль". – Взглянув на Фоулера, она добавила: – Думаю, что это какой‑то музыкальный фестиваль. Автобусы отправляются от Виктории. Он состоится в Мэйдоке, в Уэльсе, начало завтра вечером. Может быть, это важно.
– Реклама могла лежать здесь сколько угодно, – коротко отозвался Тони.
По‑прежнему не прикасаясь к бумаге, сержант кончиком авторучки указала на круглое пятнышко подсохшей крови на обложке.
– А что вы скажете, если это кровь девушки? – спросила она. – Готова биться об заклад, что мы найдем здесь отпечатки его пальцев.
– Может быть, это вообще ничего нам не даст... но с другой стороны...
– Вот это другой разговор, – улыбнулась Виктория.
– Что ж, попытаемся зацепиться за это, раз ничего другого не остается.

Глава 54

За тридцать шагов до обитой железом деревянной двери Смуглый Человек уже ощутил первые струйки великого могущества, они подобно насекомым шевелились в его волосах, по его спине стекали капли ледяного пота. Он прошел еще пятнадцать шагов, и вот он осознал присутствие древней силы в окружавшем его воздухе, ее волны двигались вокруг него, и сам воздух был солоноватым с примесью запаха наэлектризованной меди, в нем как бы растворилось то, что непосвященные называли магией. Но лишь тогда, когда он вошел в крохотный подвал без окон, волна силы захватила его, словно омыла его обнаженное тело теплым маслом, слегка покалывая глаза, а на языке он почувствовал горьковатый и терпкий вкус.
Он испытывал благоговейный трепет и воодушевление при мысли о том, что это была лишь часть силы, крохотная ее доля, которая просачивалась наружу из свинцовых запечатанных ящиков.
Эти тринадцать свинцовых ящиков были расставлены вдоль стен комнаты на самом большом расстоянии друг от друга, какое только было возможно. Каждый ящик находился в центре идеально правильной и четкой защитной пентаграммы с начертанными символами архангелов и тринадцатью именами Бога. Десять ящиков стояли закрытыми, запечатанными воском и свинцовыми печатями с изображением древнего талисмана, известного как Печать Соломона. Саурин удержался от того, чтобы взглянуть на три пустовавших ящика; его забавляла их пустота, и он бессознательно взглянул на потолок – там, прямо над его головой, в эти минуты Вивьен забавлялась с Доном Клоузом, Хранителем реликвии, Ножа Всадника. Она пыталась распалить старика своей обнаженной плотью, обещала ему самые немыслимые вещи в обмен на указание местонахождения реликвии.
Еще три реликвии – Сломанный Меч Дирнуин, Нож Всадника и Рог Брана – и тогда он сделает то, что веками не удавалось исполнить магам и колдунам: он соберет Святыни. Неизвестному шотландскому колдуну Майклу Скотту в двенадцатом веке удалось собрать три из них, прежде чем его постигла таинственная безвременная смерть; Фрэнсис Бэкон избавился от своей реликвии в полной уверенности, что она не принесла ему ничего, кроме несчастий; печально известный Фрэнсис Дэшвуд, основатель Адского Клуба, за всю свою долгую жизнь завладел двумя Святынями, причем обе выиграл за игорным столом; в конце девятнадцатого века Сэмюэль Лидделл Матерс тоже владел двумя реликвиями, хотя они таинственным образом исчезли во время его отсутствия в Лондоне. Матерс тогда необоснованно подозревал, что их выкрал Кроули.
Сидя на холодном каменном полу, не обращая внимания на ледяной холод, расходившийся от ягодиц по всему телу, Саурин с гордостью смотрел на десять древних реликвий, возраст каждой из которых измерялся по меньшей мере двумя тысячелетиями, хотя некоторые из них были определенно старше, и в то время, как обратились в Святыни, уже являли собой древность. Он потянулся и погладил длинными тонкими пальцами ближний ящик, в котором хранился Котел Великана, маленькая медная чаша на треножнике. От ящика отлетели бело‑голубые искры, обжигая и пощипывая кончики смуглых пальцев. Сняв восковую печать, Саурин приподнял крышку, и из ящика вырвался желто‑зеленый свет, спиралью поднявшийся к потолку. Несколько мгновений поток энергии парил под черными камнями, сворачиваясь кольцами и снова разворачиваясь, потом рассеялся и тонкими, как волос, лучиками устремился к свинцовым ящикам, скрывавшим Святыни. Вокруг каждого ящика появился изумрудный контур, исчезнувший спустя мгновение: слабые тонкие лучи не были способны проникнуть сквозь древний свинец и еще более древние магические печати.
Десять Святынь.
Оставались еще три.
Он подумал о том, как долго он шел к этому моменту. Десять лет, двадцать... или больше? Сейчас ему было тридцать пять, а впервые он узнал о Святынях, когда ему исполнилось пятнадцать, да еще пять лет прошло, прежде чем он начал постигать их неизмеримую силу. Двадцать лет – целая жизнь, проведенная в погоне за мечтой. Те годы многому его научили, он не раз пересекал весь земной шар, бывал в наиболее диких, неисследованных его уголках, и в этих своих поисках получил некоторое представление о других мирах, которые человечество – слепое человечество – никогда не могло постигнуть.
Саурин закрыл крышку, запечатал ящик и, открыв соседний, вынул из него маленькую кожаную сумочку – Корзину Гвиддноу. Первую Святыню.
Завладеть этой реликвией было проще всего. Он забрал Святыню у своей тетки, которую сперва пытал, чтобы разжечь ее кровь, а потом окунул реликвию в дымившуюся страшную рану, в которую он превратил живот женщины.
Поворачивая в руках кожаный кошель, ощущая в нем трепет энергии, он вспомнил, как впервые увидел реликвию. Ему тогда было пятнадцать лет, а возраст его тети Джулии приближался к пятидесяти.
Маркус Саурин всегда любил оставаться в Мэйдоке с тетей Джулией, хотя в крошечной деревушке на границе Уэльса не было кинотеатра, никаких других развлечений и вообще ничего интересного, кроме нескольких лавчонок. Эта глухая деревушка очаровывала родившегося и воспитанного в городе Саурина. Ему нравилась тишина, чистый прозрачный воздух, мягкий акцент местных жителей, их откровенное дружелюбие. Кроме того, он был в восторге от своей эксцентричной тети Джулии с ее дикими выходками. Хотя она приходилась старшей сестрой его матери, разница в их характерах и манере поведения порой шокировала. Мать Саурина Стефани была приземистой и отличалась крепким сложением, не позволяла смотреть телевизор по воскресеньям и старалась контролировать жизнь сына в такой степени, в какой это только было возможно. Она активно противостояла его попыткам подружиться с девочками, впрочем, дружба с мальчиками тоже не поощрялась. Она следила за тем, что он выбирал для чтения, не позволяла ему ходить в кино и мечтала о том, чтобы ее сын получил образование в колледже, а затем и академический диплом. Тетя Маркуса была полной противоположностью своей сестре: необузданная, порывистая, свободная духом, она регулярно скандализировала свою семью. Кульминацией стал ее бурный роман с одним из членов Парламента, который она даже не пыталась скрыть от широкой общественности, и благодаря которому едва не произошла смена правительства.
Обо всем этом Маркусу стало известно позже, а пока он знал лишь то, что дни, проведенные с тетей Джулией, были самым счастливым временем его детства. Однако последний год, год, в котором ему исполнилось пятнадцать лет, предопределил его будущее...
Саурин потянул завязки кошеля и заглянул внутрь. На дне сумки лежал высохший ломоть древнего хлеба. Легенда говорила, что если бы он сломал ломоть надвое и взял себе одну половину, а потом достал бы из кошеля остаток и снова сломал его пополам, и повторял бы это снова и снова, то ему удалось бы накормить неисчислимое множество людей. Эта легенда была достаточно простой, общей для многих древних культур, хотя христиане и преувеличили ее значение, назвав чудом и игнорируя то обстоятельство, что она бессчетное число раз появлялась в истории множества наций.
Тот год, шестнадцатый год его жизни, принес великое множество событий. Умер его отец, умер быстро и мирно, не привлекая к себе внимания, умер так же, как жил всю жизнь. Просто однажды ночью он заснул и больше не проснулся. Его родители уже много лет не спали вместе, а поскольку была суббота, единственный день в неделю, когда отец мог задержаться в постели, то его тело обнаружили только в полдень. Теперь Саурин уже не мог вспомнить отцовское лицо, а лицо матери представлялось ему неясной маской, однако лицо его тетки отчетливо вставало перед его глазами. Впрочем, подумал он, лицо женщины, которая лишила тебя невинности, едва ли возможно забыть.
Он почти с самого начала того лета знал, что оно будет совершенно особенным. Он воспринимал тетку совсем не так, как это было раньше, он обратил внимание на вызывающую одежду, которую она носила, – облегающие свитера, почти прозрачные муслиновые и хлопчатобумажные блузки, под тонкой тканью которых виднелись темные соски.
До сих пор Маркус Саурин сохранил яркое воспоминание о том, как он проснулся ранним утром, подошел к окну, чтобы полюбоваться фруктовым садом, и увидел тетю, стоявшую обнаженной среди деревьев. Обрывки раннего утреннего тумана кружились и обволакивали ее загорелое тело, покрытое капельками росы, увлажнившей ее серебристые волосы. Она стояла лицом к востоку, подняв руки высоко над головой; в руках тетя держала нож с черной ручкой и короткую дубинку. С ее шеи свешивался на шнурке кожаный мешочек. Маркус, осознав собственное возбуждение, хотел было отойти от окна, но в этот миг Джулия обернулась и взглянула прямо на него своими блестящими яркими глазами, выражение которых было почти насмешливым. В ту самую секунду он понял, что все его дальнейшие действия должны полностью и навсегда определить течение его жизни. Он мог тогда отвернуться, лечь в постель, натянуть на голову одеяло и забыть все, что видел или что мог...
Даже сейчас, спустя двадцать лет, его возбуждала ходьба по влажной от росы траве босыми ногами.
Он вышел в сад в пижаме, которая от влаги прилипла к его телу, едва он успел пройти десяток шагов. На полпути он сбросил с себя одежду и подошел к Джулии обнаженным, ступив в круг, очерченный на росистой траве. Джулия раскинула руки и прижала его к тяжелым холмам своей груди, так что он уткнулся лицом в ее темные соски, а затем потянула его вниз, на траву, и когда над горизонтом поднялись первые лучи августовского солнца, они занимались любовью, словно богиня земли отдавалась богу света, запасаясь жизненными силами перед долгими зимними месяцами.
Потом, позже, она рассказала ему, кем была на самом деле – путником на Древних Дорогах, – а еще позже он услышал от Джулии и о Святыне, кожаном мешочке, который она носила на шее.
В последующие месяцы Маркус Саурин возвращался в Мэйдок при любой возможности – на уик‑энды, во время школьных каникул, в праздники, и Джулия посвящала тело и душу мальчика в тайны религии, существовавшей задолго до того, как принесли в жертву Христа, распяв его на деревянном кресте. Неожиданно его школьные занятия приобрели направление и цель, он окончил школу со специальной стипендией для поступления в Оксфорд. Саурин посвятил себя изучению фольклора и мифологии, религии и метафизики, его репутация была чрезвычайно высока. Однако несмотря на то, что для широкой публики Маркус Саурин был блестящим молодым академиком, его изыскания, посвященные реликвиям, известным как Святыни, уводили его в глубину тысячелетий все более темными и дикими тропами.
А ровно через десять лет после того дня, когда он впервые узнал о Святыне, которую носила на шее его тетя, он вернулся в деревушку Мэйдок и с холодной жестокостью убил Джулию, использовав ее агонию для того, чтобы насытить Святыню энергией. Тогда он и поставил перед собой задачу собрать тринадцать Святынь Британии... потому что только таким путем он смог бы открыть то, что закрыл мальчик Иешуа почти два тысячелетия назад.
Три. Теперь ему оставалось найти только три реликвии.
За дверью среди каменных стен послышалось отдаленное эхо страшного крика, сменившегося дребезжавшим рыданием. Звук резко оборвался, и Саурин услышал легкие шаги Вивьен, бежавшей по каменным плитам пола. Спустя несколько мгновений дверь за его спиной отворилась, и он обернулся. Обнаженное тело Вивьен было перепачкано кровью, но выражение триумфа на ее лице сказало ему все, что он хотел знать: Клоуз раскрыл местонахождение реликвии. Вернув кожаную сумочку в свинцовый ящик, он поднял один из пустых ящиков и переставил его ближе к двери.
Остались только две Святыни, которых ему недоставало.

Глава 55

За пределами человеческого сознания существует множество миров, о которых человечество не имеет представления. В этих мирах обитают чудовища и прочие существа, известные людям только из легенд, сказаний и мифов, существует и мир демонов.
Возможно, когда‑то они произошли от человеческой расы, хотя легенды утверждают, что демоны были порождением Падшего Ангела, Люцифера Прекрасного, и дочерей Евы. Осужденные Богом страдать за грехи своего отца, они были навечно заперты в реальности, граничившей с миром людей, и должны были мучиться от того, что обладали способностью видеть этот мир, в то время как их собственная реальность оставалась скрытой от людских глаз. А в мире людей имелось все, что потерял мир демонов: чистая прозрачная вода, сладостный ясный воздух, изобилие плодов и всяческих яств. Но самой большой мукой для демонов стала возможность видеть великое множество людей, обладавших мягкой сочной плотью и горячей солоноватой кровью, и самым лакомым – неисчислимым количеством эмоций и высоким уровнем сознания, то есть тем, что принято называть душой.
Много раз демонам удавалось добираться до прохода в мир людей, однако обычно лишь одно из чудовищ могло покинуть свой мир и вселиться в слабоумное человеческое существо. Жизнь таких существ обычно коротка, потому что обнаженные людские души для демонов подобны наркотику. Когда‑то демоны научились вовлекать людей в грех, чтобы насытиться душами грешников. Последний раз их попытка войти в мир людей удалась почти два тысячелетия назад.
В те далекие времена царство грез и сновидений было общим для мира демонов и человечества, и часто люди из безрассудной храбрости решались перебраться через Абисс; многие храбрецы уже никогда не возвращались в мир людей. Но таким же путем и фоморы могли вторгаться в людские сны, оставляя в человеческом сознании семена зла, а может быть, даже подстрекая души к добровольной гибели.
В долгую полярную ночь, когда на севере было нечего делать, кроме как спать, фоморы проникли в сновидения и грезы дикого племени северных шаманов и стали исподволь внушать им мечты о власти и несметном богатстве, подводя их к необходимости искать ответы на многие вопросы и каплю за каплей вливая в их души темное, возбуждающее знание. Путем страшных жертвоприношений – крови, плоти, огня и невинности шаманы создали проход между двумя мирами и выпустили чудовищ. Когда демоны вырвались из своего мира, ни одного шамана не осталось в живых. Однако и демоны погибли, потому что без власти шаманов проход между мирами стал закрываться. Мир демонов тогда выпустил в царство людей шестьсот шестьдесят шесть тварей, и это число навсегда стало для человечества сатанинским числом, переходя из легенды в легенду.
Меньше чем за тридцать дней чудовища опустошили все вокруг. Тогда погибли тысячи людей – демоны утоляли свой страшный голод, а тех, кого они не убивали сразу, они пасли как огромные стада убойного скота. Они выбирали себе женщин, и от этих связей рождались новые чудовища, которых позже в легендах люди назвали вампирами и оборотнями.
Когда демоны разорили земли Британии, чудовища направились на запад, завладев ирландским пиратским судном, и устроили на этом острове царство ужаса, который прекратился лишь тогда, когда воины Де Дананна разбили тварей в двух заранее подготовленных сражениях.
Однако оставшиеся фоморы никогда уже не смогли покинуть британских берегов – этому воспрепятствовал мальчик с ледяным сердцем, обладавший властью, размеров которой он сам не осознавал. С помощью древней магии, которая была старше самого человечества, он уничтожил последних фоморов и запечатал ворота между двумя мирами, закрыл его по кругу тринадцатью могущественными магическими словами и тринадцатью Святынями. Теперь только эти тринадцать слов и тринадцать Святынь могли отпереть ворота.
Демоны собрались возле запертых ворот и стали ждать, стоя огромными сомкнутыми рядами и составляя планы своего освобождения.
Много раз демоны были близки к тому, чтобы пробить защиту, и время от времени один или даже несколько ключей поворачивались в замках, однако Святыни все же надежно держали ворота закрытыми.
Вот тогда у демонов родился план. Он потребовал многовековой подготовки, и еще одно столетие прошло, пока они ждали появления подходящего кандидата, который смог бы этот план осуществить. Они ждали терпеливо – ведь для них время шло совсем иначе, чем для людей, а награда за терпение оказалась бы поистине велика. План был прост: собрать Святыни вместе и отпереть ворота. Для этого был необходим человек, который жаждал бы абсолютного знания и ради этого был бы готов пойти на все.
Теперь демоны застыли в напряжении. Они чувствовали присутствие одиннадцати Святынь и знали, что скоро ключи повернутся в своих замках.
На этот раз никто не вернет их в собственный мир. Иешуа давно уже не было на свете, не было и подобных ему. Теперь никто не смог бы преградить им путь.

Глава 56

Суббота, 31 июля 
Элайн заплакала во сне, и от этого Грег проснулся. В первое мгновение в его сознании продолжали кружиться неясные образы, одолевавшие его во сне... но в следующий миг он понял, что сидит, прижавшись лицом к холодному влажному оконному стеклу в автобусе, в салоне которого было трудно дышать из‑за спертого, тяжелого воздуха. Элайн занимала место возле прохода. Девушка дремала, положив голову на его плечо, и было заметно, как двигались под ее закрытыми веками глазные яблоки.
Грег осторожно выпрямился и поморщился, почувствовав, как заныли затекшие шея и плечи, однако двигаться он старался поменьше, чтобы не разбудить Элайн. Сумка, в которой лежал меч, стояла на полу возле его ног, и он ощущал тепло, исходившее от древней реликвии, даже сквозь пластик. Протерев ладонью запотевшее стекло, он взглянул в темноту ночи, пытаясь определить, где они находились. Автобус двигался по ничем не примечательной дороге, вдоль которой висели оранжевые пятна фонарей. Машин на дороге было немного, мимо автобуса на небольшой скорости проехал «воль‑во», и Грег мельком увидел на пассажирском месте автомобиля женщину, чье лицо казалось зеленоватым в отраженном от щитка свете, а на заднем сидении спали двое детишек. Неожиданно для себя самого он улыбнулся при виде этого кусочка нормальной жизни – обычные люди в обычном мире, которым не было дела ни до мечей, ни до демонов... их мир был в точности таким, каким неделю назад был и его собственный мир. Почти бессознательным движением Грег запустил руку в сумку и дотронулся до меча, словно искал утешения в прикосновении к теплому металлу. Теперь его жизнь состояла из сплошных вопросов: ведь если он признал существование Святынь и демонов, то что еще могло оказаться жуткой реальностью? Он потряс головой, отгоняя от себя эти мысли – этот путь вел к безумию.
– Мы уже приехали? – Элайн взглянула за него заспанными глазами.
– Нет еще. Прости, я не хотел тебя разбудить.
Элайн опять положила голову на его плечо, а он обнял ее за плечи и прижал к себе. Это движение казалось самым естественным на свете.
– А где мы сейчас? – сонно пробормотала девушка.
– Не могу точно сказать. – Он поднес левую руку к свету и взглянул на часы. – Сейчас чуть больше половины третьего, так что мы едем уже два с половиной часа. Должно быть, мы уже где‑то на полпути.
Элайн еще что‑то пробормотала, однако прежде чем он успел переспросить девушку, она уже снова заснула.
Они сели в автобус возле выхода со станции «Виктория». Рядом со станцией выстроилась вереница туристических автобусов с табличками «Первый Международный Кельтский Фестиваль». Два первых автобуса были уже заполнены пассажирами, а в третьем еще оставались свободные места, и студенты загружали в салон нехитрый багаж, состоявший из спальных мешков и рюкзаков, разложенных на асфальте. Никто не обратил внимания, когда Элайн и Грег поднялись в автобус, заплатили водителю и заняли два кресла с левой стороны прохода. Когда ровно в полночь автобус тронулся с места, раздались одобрительные возгласы. Их автобус оказался средним в небольшой колонне, он ехал следом за первыми двумя, а за ним следовали еще два автобуса. Первый час поездки ознаменовался дружным пением грустных кельтских песен, от которых у Грега сводило зубы, потом кто‑то на передних сиденьях заиграл на флейте красивую мелодию, однако вскоре в автобусе наступила тишина – пассажиры заснули, дружно решив сохранить энергию для предстоявшего дня.
Грег достал из сумки записки Джудит Уолкер и попытался читать при зыбком свете дорожных фонарей, он был полон желания найти ответы на свои вопросы, однако освещение оказалось недостаточным для того, чтобы разбираться в незнакомом быстром почерке, и Грегу пришлось закрыть тетрадь и положить ее обратно в сумку. Вопросов было великое множество, а вот ответов слишком мало. Пожилая женщина была Хранителем Святыни. Из того немногого, что было ему известно, он понял, что Святыни представляли собой тринадцать освященных предметов, предназначенных... для чего? Он слегка покачал головой, и Элайн что‑то пробормотала. Большинство Хранителей Святынь, если не все они, были убиты, а перед смертью подвергались жесточайшим мучениям, что, по‑видимому, составляло важную часть какого‑то ритуала. Убийца собирал Святыни. Из этого можно было сделать вывод, что теперь он охотился за Элайн и Грегом, и возможно, что впереди их ждала мучительная и ужасная смерть. По крайней мере, могла погибнуть Элайн, поскольку она была Хранителем, а он не был. Но если он не был Хранителем... тогда кем же он был? Была ли его роль во всей этой истории больше, чем роль простого и невинного наблюдателя, случайно вмешавшегося во что‑то такое, что он не мог контролировать? А что же тогда означали сны, странные причудливые сны о мальчике Иешуа? Иногда Грегу казалось, что взгляд темных глаз Иешуа проникал глубоко в его душу. А рог, предупреждавший о том, что твари вышли на охоту? А демоны, существовали ли они на самом деле, или он попросту терял рассудок? Может быть, он до сих пор лежал на больничной койке, и все эти видения были вызваны сильными наркотическими препаратами? Грег испытал сильное желание, чтобы было именно так, потому что в другом случае последствия могли оказаться такими ужасными, что их просто невозможно было себе представить.

* * *

Сознание Вивьен выскользнуло из ее тела и поднялось вверх. Обернувшись, она взглянула на свою спавшую оболочку. Черные простыни, которым отдавал предпочтение Саурин, оттеняли белизну ее кожи. Ее руки были скрещены на пышной груди, ноги тоже лежали крест‑накрест. Несмотря на то, что она путешествовала по астралу с тех пор, как была еще ребенком, ей и сейчас казалось жутким и сверхъестественным видеть внизу свое собственное тело и знать, что лишь тончайшие нити, подобные золотым паутинкам, связывали его с ее душой. Это был один из немногих образов, которые большинство людей выносило из астрального мира в своем сознании: ощущения полета над собственным телом. Лишь немногим становилось понятным то, что их души во время сна отправлялись в свободное путешествие по астралу, а их сновидения были не чем иным, как обрывочными картинами их приключений в Потустороннем мире.
Отвернувшись от собственного спавшего тела, Вивьен поднялась выше и оказалась в нижнем астральном уровне. Здесь собралось великое множество душ спавших людей, и бесплотные, подобные видениям, фигуры бесцельно бродили в сумеречном пространстве. Те, кто хотел и мог чему‑то научиться, быстро постигали, что в астрале они могут менять привычную форму человеческого тела, превращаться в животных, принимать самые причудливые и фантастические формы. Позже, когда новизна ощущений тускнела, они возвращали себе собственный облик, и внешность таких людей слегка изменялась. Вивьен поднялась выше, и сразу же количество разнообразных теней намного уменьшилось, а еще выше их стало совсем мало, хотя на этом уровне ее окружали другие, тени – каса. Вивьен давно научилась не обращать на них внимания: она понимала, что многие из них попросту души давно умерших людей, отголоски высокого уровня сознания, оставившие свой след в астрале; однако здесь были и другие, чуждые и абсолютно непостижимые.
Когда исчезли и эти тени и светившиеся точки, Вивьен полностью сконцентрировалась на символах могущества Святынь, существовавших в астрале в виде мерцающих спиралей. Несмотря на то, что Святыни были укрыты в стенах свинцовых ящиков и заперты печатями и древними магическими пентаграммами, их энергия просачивалась сквозь все препятствия, и прямо под ней пространство астрала было расцвечено призрачными образами одиннадцати Святынь. А по серым волнам астрального мира к ним приближались еще два образа.
Вивьен стремительно бросилась к этим двум образам сквозь все уровни астрала, снижаясь до тех пор, пока не стала способна видеть физический мир – Внешний Мир, лежавший внизу.
Грег Мэттьюз и Элайн Повис в автобусе, полном пассажиров. Они направлялись в Мэйдок.
Метнувшись обратно, Вивьен увидела, что пространство вокруг нее было заполнено множеством каса. Перед ней мелькали тени мужчин и женщин в костюмах самых разных веков, тени воинов в стальных доспехах и закутанных в шкуры женщин. Все они столпились в астральном пространстве, напряженно глядя на Мэттьюза и девчонку... а потом все, точно по команде, обернулись и посмотрели на Вивьен. Волна ненависти обрушилась на нее и отбросила ее назад, в ее собственное тело. Очнувшись, она не могла понять, на кого была направлена эта ненависть: на Грега и Элайн... или на нее?
– Ну что? – спросил Саурин, сидевший в кресле с высокой спинкой возле стены. На востоке блеснули первые серебряные лучи рассвета, и в их свете его фигура выглядела мрачной и зловещей.
– Они едут в автобусе, который везет людей на фестиваль. Они будут здесь через час.
– Мы будем ждать их.

* * *

– Я видела очень странный сон, – сонным голосом пробормотала Элайн.
В ответ Грег только крепче сжал ее плечи. Он смотрел на восток, туда, где занималась заря. Он не мог вспомнить, когда в последний раз видел рассвет. Было похоже, что начинался день удач.
– Мне снилось, будто я стояла на какой‑то платформе или на чем‑то вроде сцены. На мне ничего не было, а вокруг меня...
– ...толпились мужчины и женщины в костюмах и платьях самых разных веков.
Элайн резким движением освободилась от руки Грега и с изумлением взглянула на него:
– И ты тоже?
– Мне еще снилось, будто демон пытался прорваться сквозь толпу, но они прогнали его.
Элайн быстро кивнула.
– Это были прежние Хранители Святынь, – решительно произнесла она.
– Откуда ты знаешь?
– Я знаю, – твердо ответила девушка. Внезапно она перегнулась через Грега и показала на дорожный знак. – Мы почти на месте.
Ехавший в последнем автобусе старик почти не выделялся среди молодежи, не слишком следившей за своей одеждой. Его поношенные куртка и брюки, рваные спортивные туфли, и застарелый запах пота никого не удивляли.
Эмброуз видел, как в астрале над автобусом, от которого в пространство поднимались спирали энергии двух Святынь, собрались каса. Он видел, как приближалась яркая точка черно‑голубого света, падая вниз с верхних астральных уровней, как из нее возник призрачный образ женщины с черными длинными волосами. Видел, как она кружила возле каса, как приняла облик чудовища, как затем снова вернулась в форму женского тела, видел, как каса повернулись к твари и прогнали ее прочь. Старик страстно желал использовать крохотную частичку своего могущества и разделаться с тварью, однако он знал и то, что до поры до времени должен скрываться и таиться.
А теперь они возвращались в Мэйдок. Его это совсем не удивляло. Все должно закончиться там, где началось почти два тысячелетия назад.

Глава 57

В Мэйдоке – небольшой деревне на границе между Англией и Уэльсом – обитало две с половиной тысячи человек. Деревня была очень древней, она описывалась в Книге Страшного Суда, упоминалась в некоторых легендах времен короля Артура. В местном музее можно было увидеть каменные рубила, относившиеся к далекой эпохе неолита, а в небольших пластах каменного угля, обнаруженных когда‑то в близлежащих горах, время от времени находили кости ящеров, обитавших на земле в Юрский период. Когда в семидесятые и восьмидесятые годы шахты стали закрываться, молодежь покинула Мэйдок в поисках работы в Кардиффе, Ливерпуле, Манчестере и Лондоне. Вкусив городской жизни, лишь немногие возвращались в родную деревню.
В начале восьмидесятых Мэйдок последовал примеру некоторых деревень Северной Бретани, шотландских горных ферм, некоторых маленьких городков на западе Ирландии и осторожно попытался вернуть к жизни то, что было унаследовано от кельтов. Скромная попытка стать центром возрождения деревенской жизни Бронзового века оказалась на удивление удачной. Воспроизведение кельтских ремесел – работы с кожей, резьбы по дереву, ювелирного дела – положило начало становлению процветающих малых предприятий, и теперь изделия из серебра и из кожи, созданные в Мэйдоке, шли на экспорт во все страны мира.
Потому‑то, когда учитель местной школы, принимавший активное участие в возрождении кельтских традиционных ремесел, предложил деревенскому совету организовать в Мэйдоке Кельтский фестиваль, эта идея была единодушно поддержана. И то, что фестиваль должен был состояться во время древнего кельтского праздника Лугнасада в конце июля, казалось всем вполне естественным.
Несмотря на раннее утро – не было еще и восьми, маленькая деревня кишела людьми, работали почти все лавки, а на главной улице, по которой обычно проезжали только коляски, запряженные лошадьми, сейчас было тесно от автомобилей и автобусов. Все они ехали в сторону полей за деревней, где вырос небольшой городок из разноцветных палаток. На одном из полей красовался десяток больших шатров, а в дальнем конце полей еще продолжался монтаж длинной сцены и акустического оборудования. Передвижная группа Би‑Би‑Си устанавливала на высоких платформах две камеры, обращенные к сцене.
Грег и Элайн медленно шли по запруженным людьми улочкам, лучи раннего утреннего солнца ласкали их лица, однако влажный сельский воздух уже пропитывался запахами жарившейся еды и всевозможных духов.
– Что мы делаем дальше? – спросил Грег.
В автобусе ему удалось поспать от силы часа два, поэтому сейчас молодой человек чувствовал себя обессиленным, его веки были тяжелыми и воспаленными, в ушах звенело. Не один раз он тревожно оборачивался, широко раскрыв глаза, оттого что ему слышались звуки охотничьего рога.
– Мы завтракаем, – решительно ответила Элайн, прислушиваясь к урчанию собственного желудка.
Она остановилась возле хлебной лавочки. В дверях стояла невысокая, крепко сбитая румяная женщина, скрестив руки на пышной груди. Она улыбнулась молодой парочке, и Элайн вежливо поклонилась в ответ.
– Прошу прощения, – произнесла девушка.
– Да, дорогая, – ответила женщина с легким мягким акцентом; ее голос никак не соответствовал ее внешности и напоминал голос маленькой девочки.
– Мы приехали сюда на фестиваль, – сказала Элайн, понизив голос до такой степени, что женщине пришлось шагнуть ей навстречу. Это был проверенный способ, которым девушка частенько пользовалась, чтобы завоевать доверие пожилых пациентов. – Мы ищем, где бы нам можно было остановиться; не могли бы вы нам что‑нибудь посоветовать?
– Если вы ничего не заказывали заранее, то едва ли вы сможете что‑нибудь найти. Отель переполнен, все дома для гостей заняты. Вы могли бы подыскать что‑нибудь в Дантоне... – добавила она.
– Ну что же, так или иначе, большое вам спасибо, – сказала Элайн. – Может быть, вы продадите нам немного хлеба?
– С удовольствием.
Женщина и Элайн вошли в полутемный магазин. Девушка глубоко вдохнула прекрасный запах свежевыпеченного хлеба.
– Здесь пахнет в точности так же, как в кухне моей тетушки.
– Ваша тетушка любит печь?
Элайн кивнула, потеряв способность отвечать, ее горло перехватил спазм, а глаза наполнились слезами.
– Тетушка Джудит любила печь, – быстро произнес Грег. – На самом деле... – он запнулся и огляделся. – А во время войны, пятьдесят лет назад, ваш магазин тоже существовал?
– Мой дедушка открыл эту лавочку в 1918‑м году, когда вернулся с фронта. С первой войны, – уточнила хозяйка. – А почему вас это интересует?
– В время войны наша тетя Джудит была эвакуирована в вашу деревню; она часто вспоминала об удивительной хлебной лавочке... Неужели об этой самой?
– Она до сих нор осталась единственной в деревне, – пожилая женщина лучезарно улыбнулась. – Конечно, в те времена она существовала на этом самом месте. Тогда ею управляли моя матушка и ее сестры. – Она облокотилась на стеклянный прилавок, отодвинув табличку, просившую не облокачиваться на стекло. – Я играла вместе с эвакуированными детьми. Как звали вашу тетушку?
– Джудит Уолкер, – мягко ответила Элайн.
Хозяйка нахмурилась, глядя на волосы Элайн.
– Я не припомню, чтобы среди них были рыжеволосые девочки...
– У моей тетушки были черные волосы; а рыжим был мой отец. Он родом из Уэльса, – добавила девушка.
– Из Уэльса. А откуда именно?
– Из Кардиффа. Меня зовут Элайн Повис. А это мой... брат, Грег.
– Да, сходство несомненное, – заметила хозяйка. Она взглянула за дверь, мимо которой шли целые толпы народа. – А надолго ли вы задержитесь здесь? – неожиданно спросила она.
– На ночь. Самое большее – на две, – быстро ответил Грег.
– У меня есть одна комната. Это комната моего сына, но сейчас он в Лондоне, работает там в театре. Я с удовольствием предоставлю ее вам.
– Мы безмерно благодарны, – незамедлительно отреагировала Элайн. – Мы, конечно же, заплатим...
– Нет, вы ничего не должны мне платить, – просто перебила ее хозяйка. – А сейчас вы, на самом деле, хотели немного хлеба.

* * *

– Мы ожидали прибытия около десяти тысяч людей... а сейчас здесь никак не меньше тридцати, – спокойно произнес сержант Гамильтон, и его уэльский акцент придавал при этом словам некую музыкальность. Он перевел взгляд с Виктории Хит на Тони Фоулера. Я затребовал дополнительно двадцать офицеров и, кроме того, попросил прислать еще сорок. Если повезет, то прибудут десять человек, – добавил он без тени иронии или горечи.
Тони Фоулер поднялся и подвинул к себе телефонный аппарат.
– У меня есть веские причины считать, что Грегори Мэттьюз, которого мы должны допросить в связи с шестью убийствами и похищением молодой медсестры, сейчас находится здесь. Я позабочусь о том, чтобы у вас было достаточно людей.
Виктория Хит обернулась и взглянула на заполненную народом улицу за вымытым до блеска окном полицейского участка.
– Если он здесь, то он может находиться где угодно.
– Если он здесь, мы его непременно найдем, – уверенно отозвался сержант Гамильтон.
Тони Фоулер опустил телефонную трубку на рычаг.
– Будем надеяться, что мы найдем его прежде, чем он совершит очередное убийство.

* * *

Грег, залившись краской смущения, стоял возле окна спиной к Элайн, в то время как девушка переодевалась в рубашку и джинсы. Несколькими минутами раньше он нечаянно застал ее в тот момент, когда она, раздеваясь, стягивала через голову пропитанную потом рубашку, и поймал себя на том, что его глаза слишком долго не могли оторваться от ее обнаженной груди.
– Что мы теперь делаем? – спросила Элайн, встав рядом с ним у окна и закатывая рукава рубашки.
Избегая ее взгляда, Грег почувствовал, как его щеки снова загорелись от смущения. Отвернувшись от окна, он честно признался:
– Не знаю.
– Бриджид хотела, чтобы мы приехали сюда. Здесь все началось, здесь им всем раздали Святыни.
Грег присел на край жесткой кровати, поставил сумку на колени и достал из нее дневник Джудит вместе с другими ее записями.
– Святыни они все получили от старика по фамилии... – Он стал быстро перелистывать страницы, – Эмброуз... – наконец нашел он то, что искал. – Им всем вручил Святыни старик по фамилии Эмброуз.
– Бриджид упоминала о какой‑то пещере в лесу неподалеку от окраины деревни, в которой были полки, деревянная кровать... Элайн облокотилась на подоконник, глядя вниз на заполненную народом улицу.
Грег опять стал листать страницы, и его губы беззвучно шевелились, когда он пытался разобрать почерк Джудит.
– Да, вот здесь. Ты права. Слушай:
«Сегодня Эмброуз привел нас в свою пещеру. Мы прошли до конца деревни, перешли через мост и повернули налево, на узкую, почти неразличимую тропинку. Его пещера оказалась в середине густой рощицы, в низком кургане, и ее почти не видно, если только не искать ее специально. Эмброуз приладил к ее каменным стенам полочки из ветвей деревьев...»
– Мы смогли бы ее найти, – медленно и задумчиво произнесла Элайн. Ее внимание привлекла вывеска магазинчика, расположенного напротив. Галантерея Вуда. – Дай‑ка мне записную книжку тетушки Джудит. – Открыв книжку на последней странице, девушка провела указательным пальцем по списку имен. – Джулия Вуд, – победно воскликнула она, а спустя мгновение уже более спокойно добавила: – Адрес местный, где‑то здесь, в Мэйдоке.
– Я думал, что ты звонила всем, кого внесла в этот список твоя тетушка.
– Я звонила... – Элайн сдвинула брови, пытаясь вспомнить разговор. Которая же это из женщин? Та, что находилась в доме престарелых, или та, с чьим племянником она говорила? Да, она разговаривала с племянником этой женщины и теперь вспомнила отчетливо, что Джулия Вуд умерла десять лет назад. Девушка захлопнула записную книжку. – Ну что ж, у нас есть две цели: пещера Эмброуза и последний адрес Джулии Вуд.

Глава 58

В лесу кроме них был кто‑то еще.
Грег чувствовал на себе чей‑то взгляд, ему стало не по себе, по коже пробежали мурашки. Элайн часто оглядывалась, и он понял, что она испытывала такие же ощущения. Он достал из сумки сломанный меч и теперь держал его в руке.
– За нами кто‑то идет, – тихо сказал он, приблизившись к Элайн.
– Знаю.
– Как ты думаешь, кто это может быть?
– Кто угодно, и я надеюсь и молю Бога, чтобы это не оказался кто‑нибудь из них. – Грег усилием воли преодолел желание обернуться. – Может быть, мы уже пропустили поворот? – спросил он.
Элайн, прищурившись, посмотрела вперед.
– Не думаю. Это единственная тропинка слева от моста, и ее едва можно различить, – напомнила она ему. – Мне кажется, что впереди роща. Может быть, это и есть та самая роща, о которой написала в дневнике тетя Джудит.
Между деревьями вспорхнул голубь, спугнув двух сорок. Элайн и Грег вздрогнули от неожиданности.
– Похоже, что мы подошли к роще, – сказала Элайн и, сойдя с тропы, направилась в гущу деревьев, под которыми росли кусты боярышника.
Грег осторожно шел следом за девушкой, наклоняясь под низкими ветвями, и, воспользовавшись этим, бросил взгляд назад. Ему удалось увидеть чью‑то неясную тень среди деревьев.
Они едва не прошли мимо пещеры, однако Элайн заметила, что позади завесы из листьев и извивавшихся лоз тени сгущались. Шедший за ней Грег испытал ужас, когда девушка внезапно пропала.
– Элайн! – громким шепотом воскликнул он. Из густой листвы высунулась рука и пальцем поманила его. Наклонив голову, он прошел сквозь листву и лианы и оказался в большой естественной пещере. Закрывавшая вход листва придавала зеленый оттенок проникавшему в пещеру свету, и потому пещера напоминала подводное царство.
Выглядела пещера почти в точности так, как описывали ее Джудит Уолкер и Бриджид Дэвис. Она была полукруглой формы, на стенах висели резные полки, а в дальнем углу стояла украшенная резьбой деревянная кровать. Земляной пол покрывал толстый слой пыли, на которой отчетливо виднелись следы животных, а на пустых полках пауки сплели серебристую паутину. Над кроватью виднелся желтый огарок свечи, закрепленной в каменной стене.
– У меня такое чувство, будто я уже была здесь, – прошептала Элайн. – Все такое знакомое.
Грег кивнул – он думал о том же.
Элайн обернулась и взглянула на Грега.
– Ты, конечно, понимаешь, что это означает.
Он ответил ей непонимающим взглядом.
– Если эта пещера существует на самом деле, если существуют Святыни, то мы должны признать, что все остальное, о чем пишет в дневнике моя тетя, тоже реально. Эмброуз существовал.
– Эмброуз существует. 
Грег стремительно повернулся и занес над головой меч, лезвие полыхнуло зеленым огнем.
– Я Эмброуз.
Одноглазый старик со всклокоченными волосами, вошедший в пещеру, был одет в потрепанную армейскую форму и рваные спортивные туфли и держал в руке оборванный рюкзак. Протянув вперед левую руку, он коснулся меча указательным пальцем, и тотчас вокруг его ладони закружились спирали изумрудного света, змейками побежали вверх по его руке.
– Все такой же могущественный, такой же сильный, а, Дирнуин? – пробормотал он вполголоса. – Здесь я останавливался в последний раз, – продолжал старик, обращаясь к Элайн и Грегу и одновременно обходя пещеру, прикасаясь пальцами к полкам, поглаживая каменные стены. – Я отдал Святыни тринадцати юношам и девушкам. Я думал, что больше не вернусь сюда. Но вот я снова здесь, а у вас две Святыни, и остальные одиннадцать в опасной близости. – Он протер ладонью углубление в большом валуне, сел в него, как в кресло, взглянул на Грега и Элайн, стоявших перед ним с открытыми ртами, и добродушно рассмеялся. – «Счастливы твои люди, счастливы твои слуги, и все, что здесь, – твоя мудрость», нараспев проговорил он и добавил: – Это из Книги Царей. Устраивайтесь поудобнее. Необходимо о многом вам рассказать, а времени осталось слишком мало.

* * *

– Я их потеряла.
Глаза Вивьен открылись.
Стоявший у окна темной тенью Саурин резко обернулся, и луч утреннего солнца окрасил его лицо в бронзовый цвет.
– Что ты хочешь этим сказать, как это – потеряла?
Вивьен приподнялась, опираясь на локти, ее обнаженное тело блестело от пота.
– Они здесь, в деревне. Мне было очень трудно следить за ними, потому что сила остальных Святынь просачивается в астрал, и там становится невозможно различить нужный след. Астрал искажен множеством теней. Некоторые из них – это живые души, некоторые – каса давно умерших, но есть еще и другие, с которыми прежде я ни разу не встречалась.
Маркус Саурин медленно кивнул. В этом всегда заключалась главная опасность собирания Святынь: никто не знал, что и кого они могли бы привлечь. Когда‑то Кроули ненадолго завладел одной из Святынь, и она привлекла чудовище, которое назвали Паном. Сам Кроули после этого провел полгода в лечебнице для душевнобольных, оправляясь от пережитого ужаса.
Вивьен села и скрестила руки на груди.
– Астрал залит холодным светом, который не позволяет видеть оттуда этот мир, но мне удалось выделить образы меча и рога. Они находились на южной окраине деревни, рядом с рекой, – я ощущала ее течение, как прохладное место в астрале, – потом они вошли в лес и после этого будто бы просто перестали существовать.
– Что‑то их защищает, – быстро проговорил Саурин.
– Или кто‑то, – предположила Вивьен.
– Сейчас никто не обладает такой властью, – уверенно ответил Саурин и взглянул на часы. – По крайней мере, не в ближайшие часы, – с ухмылкой добавил он.

* * *

– Возможно, кое‑что вам уже известно, – начал Эмброуз, глядя на Грега и Элайн. Он сидел, откинувшись, в каменном кресле, его голова оказалась в тени, в зеленоватом свете видна была прядь его седых волос и единственный глаз. – Однако многое из того, что я вам расскажу, покажется вам действительно странным. Я прошу вас принять во внимание события последних дней и быть внимательными. Я прошу вас верить всему.
– Вы сказали, что вы тот самый Эмброуз, который пятьдесят лет назад вручил детям Святыни. Но ведь тот Эмброуз был стариком... – перебила его Элайн.
– А разве же я не старик? – Он улыбнулся. – На самом деле я старше, чем вы думаете. Намного старше.
– Но... – Элайн хотела еще что‑то сказать, однако Грег взял ее за руку, призывая к молчанию.
– Давай послушаем, что он нам расскажет, – произнес он.
Эмброуз кивнул.
– Спасибо, Грегори. Да, – продолжал он, – мне известно твое имя, Грегори Мэттьюз, и твое тоже, Элайн Повис, и еще очень, очень многое. А теперь слушайте меня. Сейчас в вашем распоряжении две самых могущественных Святыни в мире. Они наполнены древней магией и созданы для того, чтобы запечатать проход в демоническую реальность...

* * *

Иешуа бесстрастно наблюдал за тем, как четверо мужчин разрубали тело демона с лицом и грудью женщины, но со змеиным телом. Они быстро снесли чудовищу голову и вбили острый кол в грудь, пригвоздив его к земле. Демоны были способны переносить любые истязания и драться, несмотря на страшные раны.
Появился другой демон, завывавшее чудовище, покрытое короткой серой шерстью. Голова его была волчья, с человеческими глазами. Острые, как косы, когти свалили одного из обезумевших от ужаса членов команды, разрезали деревянные доспехи и проткнули римский щит, которым прикрывался поверженный на землю человек. Но грудь твари пронзило зазубренное копье, греческий воин с волосами цвета воронова крыла огромным усилием протолкнул копье дальше, разрывая острыми зазубринами легкие демона. Две обнаженные женщины набросились на поверженное чудовище и стали бить его маленькими каменными топориками, радостно вскрикивая от того, что их тела забрызгала его зеленая кровь.
Иешуа шагнул вперед, и четверо ирландских воинов, охранявших его, прикрылись щитами и вскинули мечи и копья. Однако после битвы почти не осталось живых демонов, так что людям пришлось утереть пот и отправиться отдыхать.
За тридцать дней до этого Иешуа призвал небесный огонь и с его помощью изгнал демонов с берега; медно‑красные сполохи обратили прибрежный песок в белое стекло. Иосиф повел за собой команду корабля, и оставшиеся в живых демоны были уничтожены людьми. Некоторые матросы пытались остаться в безопасности и не покидать своих шлюпок, однако им была обещана свобода от рабства, и они тоже поднялись, хотя их ужас перед мальчиком был действительно велик.
Продвигаясь вглубь острова, они освободили рудокопов, плененных чудовищами. Иешуа вновь призвал на помощь небесный огонь, и языки пламени слизали последних тварей, и в те мгновения, когда демоны корчились в предсмертных муках, на них набросились люди. Эти первые победы разогрели людские страсти и вселили в людей уверенность в собственных силах и в том, что демонов можно было одолеть. Вскоре к команде корабля присоединились люди, жаждавшие своими глазами увидеть мальчика, о котором говорилось, как о Победителе Демонов. С помощью этого удивительного мальчика жители острова одержали множество побед над демонами, хотя многие из людей пали жертвами чудовищных клыков и острых зубов.
В десятый день сражения Иешуа пришлось призвать на помощь всю древнейшую магию, чтобы вернуть к жизни своего дядю Иосифа, которого жестоко изранило одно из чудовищ. Под изумленными взглядами воинов мальчик опустился на колени посреди разрушенной фоморами деревни, возложил руки на дымившиеся раны на груди Иосифа и обратил лицо к небесам. Те, кто стоял к нему ближе, видели, как шевелились его губы в беззвучной молитве, но никто не мог разобрать ни единого слова. Спустя несколько мгновений Иосиф открыл глаза и сел, прижимая руки к груди, на которой виднелись побелевшие шрамы. После того многие умоляли Иешуа вернуть к жизни сыновей, братьев или возлюбленных, однако он неизменно отвечал отказом, а когда огромный, закаленный в битвах воин стал угрожать ему кинжалом, мальчик спокойно коснулся клинка, и грозное оружие расплавилось на глазах у всех, а металл как будто влился в державшую кинжал руку. Корабельный кок отсек руку возле запястья, однако это не спасло несчастного. Рана стала загнивать, и спустя еще десять дней тот воин сам бросился на кинжал, чтобы избежать мучительной агонии. После этого случая люди стали сторониться мальчика, однако Иосиф настоял на том, чтобы телохранители, свирепые ирландские наемники, не оставляли Иешуа ни на миг. Ведь если бы мальчик погиб, то битва между человечеством и демонами была бы проиграна людьми.
Иосиф, пошатываясь, поднялся на ноги. Его лоб перерезал длинный шрам, из ноздрей текла кровь.
– Так было нужно? – с горечью спросил он, сплюнув кровь.
Иешуа огляделся. Повсюду лежали тела людей и фоморов... среди них было множество детских тел.
Оставалось последнее убежище тварей, они укрылись в болотистой долине в тени остроконечных гор. В крохотной деревушке за частоколом и высокой каменной стеной демоны нашли последний приют и всеми силами пытались не допустить людей к крошечному проходу между двумя мирами. Сквозь этот проход демоны могли проскальзывать только поодиночке и отнюдь не часто. Фоморы перенесли в эту деревушку всех своих пленников: две с половиной тысячи женщин и мужчин; женщин было больше, как на подбор, молодые и красивые. Демонам было известно все о силе, таившейся в невинных душах и живой плоти. Однако чудовищам не удалось совершить жертвоприношение. Иешуа поднялся на ближайшую гору и призвал на помощь небесный огонь. Душераздирающие вопли демонов и людей отдавались горным эхом.
– Да, так было нужно, – проговорил Иешуа. – Именно отсюда демоны проникают в наш мир. Нынче, в самую долгую ночь, когда преграды между мирами становятся почти призрачными, фоморы попытаются принести в жертву плененных людей. Если это у них получится, то проход между мирами увеличится, и даже я не смогу удержать демонов в повиновении.
– Ты должен увидеть еще кое‑что, – произнес Иосиф и быстро отвернулся, чтобы мальчик не успел заметить выражения ненависти в его глазах.
Он повел Иешуа и его телохранителей по дымившимся остаткам деревни. Один из телохранителей увидел обгоревшее тело человека, который корчился в предсмертных судорогах, обескровленные губы были раскрыты в безмолвном крике, а лицо являло собой ужасающую черную маску. Телохранитель пронзил копьем извивавшееся тело, не задумываясь о том, кому он дарил смерть – человеку или демону.
Посреди деревни находился глубокий колодец идеально круглой формы, обложенный глиной и желтоватым кирпичом. Судя по всему, возле колодца дрались насмерть, земля вокруг была скользкой, пропитанной ядовитой кровью тварей. Иосиф подошел к колодцу и указал вниз. Мальчик перегнулся через край колодца и внезапно отпрянул.
– Что здесь случилось? – спросил он, глядя на Иосифа широко распахнутыми глазами.
Иосиф покачал головой.
– Колодец заполнен телами умерщвленных детей – вот и все, что мне известно. Одному только Богу ведомо, сколько душ нашло здесь последнее пристанище. Возможно, чудовища наложили проклятие на этот колодец, возможно, что в нем существует живая душа.
Глубоко вдохнув, Иешуа снова перегнулся через глиняный барьер и заглянул в глубину колодца. На поверхности воды виднелись жирные пятна, по краям плавали обрывки человеческой кожи.
– Здесь то самое место, – прошептал мальчик. – Здесь проход. – Он отступил от колодца, прикрыв глаза ладонью. Этот колодец они могли бы доверху заполнить детскими телами, умертвить остальных детей и разбросать их тела вокруг, и тогда сегодня вечером все вокруг загорелось бы само собой. Деревня могла бы превратиться в огромный погребальный костер, а после освобожденная энергия изменила бы сущность миров и открыла бы проход для чудовищ. – Голос мальчика звучал еле слышно. – Мы успели вовремя.
– Можем мы запечатать проход? – спросил Иосиф.
– Может быть, – задумчиво отозвался Иешуа.
Он опять перегнулся через глиняный обод и взглянул в глубь колодца. Из темной глубины протянулась когтистая лапа и схватила мальчика за горло.
Двое из телохранителей завороженно всматривались в маслянистую воду, но еще двое стремительно отсекли страшную лапу по локоть. Уже омертвевшие когти продолжали сдавливать горло мальчика; но вот они разжались, лапа упала на землю и стала извиваться и скрести когтями камни. Один из телохранителей брезгливо раздавил ее сапогом.
– Я чувствую их присутствие, – произнес Иешуа, потирая шею. – Все их надежды потерпели крушение, однако они слишком близко... очень близко, и это целое огромное воинство, ты даже не можешь себе представить, насколько оно огромно. Они способны навсегда стереть человечество с лица земли.
Из темной глубины колодца вынырнули еще два демона, своим обличьем напоминавшие женщин. Однако они не успели выбраться из колодца: телохранители расправились с ними.
– Я не способен полностью заделать этот проход, – тихо сказал Иешуа, – но я мог бы запечатать его. – Он взглянул на дядю. – Но кто‑то должен оставаться здесь, чтобы охранять печати.

* * *

– Колодец закрыли, а землю вокруг мальчик заговорил с помощью древних магических заклинаний, – спокойно продолжал Эмброуз. За время его рассказа утро успело перейти в полдень, и теперь свет, просачивавшийся сквозь завесу листвы, окрашивал всю пещеру в изумрудный цвет. – После этого Иешуа велел принести тринадцать предметов, предназначавшихся его дядей для торговли с британцами: нож, чашу, точильный камень, красивый плащ из птичьих перьев, рог... меч, – с улыбкой добавил старик. – Мальчик произнес еще одно заклятие, с помощью которого связал землю вокруг колодца, а потом освятил тринадцать предметов. Все они стали ключами к миру демонов; теперь только эти тринадцать ключей могли сломать тринадцать печатей, которыми он окружил колодец. После этого Иешуа выбрал тринадцать мужчин и женщин и распределил между ними Святыни. До тех пор, пока они могли хранить Святыни и верить в их могущество, им самим должна была сопутствовать удача; Святыни должны были передаваться от отца к сыну, от матери к дочери, и эту линию нельзя было разрывать... Однако Хранители не должны были ни продавать реликвии, ни вывозить их из страны. Тогда мальчик сделал своего дядю Иосифа Стражем Святынь, поручив ему наблюдать за Хранителями... и даровал ему вечную жизнь, чтобы демоны никогда не смогли больше проникнуть в мир людей. – Эмброуз негромко рассмеялся. – Конечно, поначалу Иосиф отнесся к этому скептически, однако позже, намного позже, когда римляне убили Иешуа, Иосиф вернулся в британскую землю и принял свое предназначение. Он написал первый закон о Святынях. Конечно, никому не известно, что здесь правда. Однако во многом из того, что я вам рассказал, есть смысл. В течение многих веков Святыни заняли основное место в британском фольклоре, меч...
– Экскалибур, – вырвалось у Грега.
Эмброуз покачал головой.
– Экскалибур нес на себе проклятие Вэйланда с тех пор, как его выковал кузнец. Его закалили кровью невинных детей. Своим владельцам он приносил гибель и разорение. Артур мог бы стать великим, однако когда он потерял невинность и веру, Меч из Камня разбился. Тогда он принял дар от Озерной Леди, но принял его себе на беду.
– Я думала, что Мечом в Камне был Экскалибур, – сказала Элайн.
Эмброуз опять отрицательно покачал головой.
– Это два совершенно разных оружия: одно создано светом, другое – тьмой. – Протянув руку, он показал на сломанный меч в руках Грега. – Хотя у него множество имен, когда‑то он был Мечом в Камне. – Меч на короткое мгновение блеснул мерцающим светом.
Эмброуз вновь опустился в каменное кресло, и, когда стало ясно, что он не собирался больше ничего рассказывать, заговорил Грег:
– Все это... невероятно.
– Ты недоверчив, – улыбнулся старик. – Какие еще тебе нужны доказательства? Самое главное доказательство ты держишь в руках. Те, кого ты убил, были преданы демонам, и ты видел их истинные черные души.
– А сейчас... что происходит сейчас?
– Одиннадцать Святынь собраны вместе в этой деревне. Их древнее могущество многократно усилено, потому что их насытили кровью и плотью Хранителей Святынь. – Он прикрыл свой единственный глаз, запрокинул голову и глубоко вдохнул. – Даже сейчас я чувствую их могущество. Собравший их человек хочет использовать их для того, чтобы открыть проход между мирами и выпустить демонов. Он сделает это сегодня ночью, накануне праздника Лугнасада. Нынешняя ночь – одна из четырех ночей в году, когда грань между мирами становится совсем тонкой. Иногда эту ночь называют Ночью Смятения: эта ночь посвящена Лугу... а Луг был одним из воинов племен Богини Дану, победивших фоморов в Ирландии. Однако второе имя Луга Бел, а Бел – Бог Света и Огня, огонь же принадлежит племени демонов. Я думаю, что Смуглый Человек собирается принести в жертву огню людей, собравшихся на фестиваль, а когда парад демонов проникнет в этот мир, он пожрет все человечество. Элайн, державшая на коленях Рог Брана, пристально посмотрела на старика.
– Ведь вы – это он, правда?
– Кто?
– Иешуа. Вы – Иешуа!
Эмброуз тихо рассмеялся.
– Нет. Я не Иешуа. Я Иосиф, – добавил он.
– Я никогда не слышал ничего о Иешуа, – спокойно произнес Грег.
– Ты много о нем слышал, – ответил Эмброуз. – Ты, должно быть, лучше знаешь греческую форму его иудейского имени: Иисус.
– Иисус! Вы говорите, что Иисус был в Британии... – прошептала Элайн.
– Согласно легенде Иисус побывал здесь еще ребенком, его привез сюда дядя. – Грег внезапно замолчал. – Но это значит, что вы были...
– С тех пор у меня было великое множество имен, но на самом деле ты прав, я был Иосифом из Аримафеи.

Глава 59

– Чем я могу вам помочь, мистер Саурин?
Сержант Гамильтон вежливо улыбался, подходя к столу, несмотря на то, что недолюбливал высокого, мощно сложенного Маркуса Саурина, а кроме того, имел собственное мнение относительно причастности Саурина к смерти его тетушки Джулии Вудс. Так или иначе, Саурин работал учителем местной школы и был организатором проведения в деревне Кельтского Фестиваля, так что обвинять его в чем‑либо заведомо означало нажить в его лице серьезного врага.
Саурин бросил взгляд через плечо Гамильтона, отметил присутствие Фоулера, после чего его темные глаза задержались на Виктории Хит. Когда сержант явно выказала признаки смущения, Саурин подавил улыбку.
– Я пришел, чтобы заявить об ограблении, – спокойно произнес он. – Боюсь, что это дело рук одного из юношей, приехавших на праздник. Он вломился в мой дом и украл из моей коллекции древностей меч и охотничий рог.
Рядом с Гамильтоном возник Тони Фоулер.
– Моя фамилия Фоулер, я следователь из Лондона. Мне послышалось, что вы упомянули о мече.
Саурин ослепительно ему улыбнулся.
– Да, молодой человек украл один из моих древних мечей и украшенный орнаментом охотничий рог.
– Не могли бы вы дать описание?
– Да, конечно. Двуручный старинный палаш... – начал было Саурин, не поняв вопроса.
– Описание подозреваемого, – терпеливо поправил его Фоулер.
– Ах, да, – Саурин усмехнулся. – Да, теперь понимаю. Я успел очень хорошо его рассмотреть. Ему на вид лет двадцать пять, высокий, темные волосы, короткая стрижка, худощавый...
Тони Фоулер подвинул к Саурину лежавшую на столе фотографию Грега Мэттьюза.
– Не этот ли?
– Господи, офицер, но это же непостижимо. Именно он.
– С ним был кто‑нибудь еще?
– Нет, больше я никого не видел. – Саурин помолчал, как бы вспоминая, затем отрицательно покачал головой. – Нет, в лес он шел определенно один.
– Вы видели, как он шел в лес?
– Да, он переходил через мост.
Тони Фоулер почти победно ухмыльнулся.
– Когда это произошло?
– Минут пятнадцать‑двадцать назад. Конечно, мне нужно было добраться до вас как можно скорее, но движение... – Саурин развел руками.
Фоулер обернулся к Виктории Хит, но она уже отдавала команды по радиосвязи.
– Если вы поймаете его, – быстро произнес Маркус Саурин, могу ли я просить вас о том, чтобы мне вернули две реликвии...
– Они будут служить вещественным доказательством...
– Но они понадобятся мне не больше чем на пару часов, для выставки. Потом вы сможете ими воспользоваться.
– Я не сомневаюсь, что мы придем к согласию, мистер Саурин, – ответил Тони, протягивая руку.
Маркус Саурин пожал руку следователя, стараясь не повредить его пальцы.

Глава 60

Грег и Элайн стояли на окраине леса и смотрели на мрачный дом, постройки девятнадцатого века, на который указывал Эмброуз.
– Святыни находятся там.
Элайн вздрогнула и обхватила руками шею; девушка почувствовала, как по ее телу пробежали мурашки. Грег продолжал сжимать меч вспотевшими ладонями. Он оглянулся через плечо, словно ожидая, что из лесной чащи явится кто‑то на подмогу.
– Сейчас вы почувствовали небольшую утечку могущества Святынь, – пояснил Эмброуз. – Смуглый Человек, который собрал их здесь, запечатал их в свинцовых ящиках и оградил древними магическими заклинаниями... но они стали еще более могущественными. Если он не использует их силу сегодня, то Святыни сами сломают преграду печатей и заклятий.
– И что тогда? – спросил Грег.
Эмброуз пожал плечами.
– Кто знает? Они обладают достаточной силой, чтобы разорвать пространства несметного числа миров и раскрыть проходы в такие реальности, о которых человечество не имеет представления.
– Но вы не рассказали нам, как получилось, что все Святыни оказались в ваших руках тогда, в сороковые годы, – заметила Элайн.
– Не в первый раз над Святынями нависла угроза. Во времена Черной Смерти мы потеряли семерых из тринадцати Хранителей; трое погибли в Великом Пожаре; охотники на ведьм казнили многих Хранителей, а правительство Кромвеля едва не погубило нас окончательно. Когда наступила Великая Война, двенадцать из тринадцати Хранителей ушли сражаться за короля и родную страну и отдали мне свои Святыни, как их Стражу. Тринадцатый оказался подонком: он проиграл свою Святыню, и мне пришлось забрать ее. Из всех Хранителей с поля битвы вернулись двое; один из них был без ног, а вторая женщина, медсестра, отравилась во время газовой атаки. Вот так и вышло, что у меня тогда оставались все тринадцать реликвий, и я должен был найти новое поколение Хранителей. – Он мрачно улыбнулся. – Тогда я еще не понимал, что это поколение может оказаться последним.
– Что мы, по‑вашему, должны теперь сделать? – устало спросил Грег.
– Вы должны остановить Смуглого Человека, – просто ответил Эмброуз.
– Как? – испуганно спросила Элайн.
– Только я могу держать при себе все Святыни, – сказал старик. – Нам нужно проникнуть в дом, который охраняется не только людскими силами, и забрать Святыни. Смуглый Человек и его сообщница должны быть убиты.
– Вы говорите об этом так, будто все очень просто, – отозвался Грег.
– Это будет вовсе не просто, – пообещал Эмброуз.
Возвращаясь к дому по узкой дороге, Маркус Саурин улыбался. Его план был прост до абсурда: зачем было ему расходовать силы на поиски молодых людей, если полиция обладала всеми возможностями для того, чтобы разыскать их для него. Приятной неожиданностью явилось то, что полиция сидела на хвосте у Мэттьюза. Губы Саурина еще больше изогнулись – боги улыбались ему.
Он остановился на вершине холма и, прислонившись к покосившейся каменной стене, посмотрел на поля. Там ярко светились многочисленные огни над тентами и палатками. Повсюду развевались флаги, а на небольших свободных зеленых островках были установлены ярко расцвеченные майские деревья. Саурин улыбнулся, подумав о том, чем должны были закончиться все приготовления к фестивалю. Вдалеке звучала музыка. Там собралось около тридцати тысяч людей из всех кельтских земель – из Уэльса, Шотландии, Ирландии, Манкса, Бретани, – и народ продолжал прибывать. Организаторы фестиваля утверждали, что до захода солнца к тому моменту, когда запылают огромные костры, должно было собраться не менее сорока тысяч человек. В полях были сложены тринадцать костров, но только Саурин знал, что в одиннадцати из них находились части тел Хранителей Святынь, и что костры были разложены в четко определенном порядке. Когда языки пламени поднимутся к небу и истребят плоть, он соберет Святыни и разрушит их в соответствии со всеми ритуалами, и тогда исчезнут печати между мирами, и демоны вырвется из своего мира. Саурин еще раз оглядел поля и подумал, будет ли сорока тысяч человек достаточно для того, чтобы утолить голод демонов.

* * *

– Я не вижу другого выхода, а вы? – спросил Эмброуз.
– Но ведь могут погибнуть сотни людей, тысячи будут ранены! – протестующе воскликнул Грег.
Эмброуз пожал плечами.
– Если они уцелеют, а Смуглый Человек направит силу Святынь, тогда погибнут все.
– А вы можете это сделать? – спросила Элайн.
– Да, я могу сделать это... и еще больше, много больше, – ответил старик.
– Если вы обладаете таким могуществом, так почему вы не можете сами добыть Святыни? – спросил Грег. – Вы ведь могли бы просто войти туда и забрать их?
– Могущественные символы, которыми Смуглый Человек окружил Святыни, ослабили мои силы. Перед Святынями я окажусь беспомощным. Мое место должно быть здесь. Я вернусь в пещеру и выжду ровно час, а потом начну. Когда вы услышите мой сигнал, вы войдете в дом, защитите Святыни и убьете Смуглого Человека и его чудовище.
– Как же мы доставим вам Святыни? – удивился Грег.
– Вы их просто принесете, – ответил Эмброуз.
– Не думаю, что нам это удастся, – с сомнением проговорила Элайн.
– Их может нести кто угодно, но только тот, в ком течет кровь истинных Хранителей, может правильно использовать их силу.
– Однако я не связан кровным родством с Джудит Уолкер, но тем не менее я использовал силу меча, – возразил Грег.
– Ты не принадлежишь к числу Хранителей, – просто и бесстрастно ответил Эмброуз. – Но ты насытил меч и таким образом привязал его к себе. Кроме того, ты пользовался им только для того, чтобы убивать. Грег, великая сила меча заключается в том, что он может исцелять и созидать. – Старик повернулся к Элайн. – У тебя сейчас находится рог, однако ты не понимаешь, что происходит, когда ты трубишь в него, ты не можешь контролировать его силу, ведь так? А вот Бриджид Дэвис могла. Ты ничего не способна сделать с рогом, но меч в твоих руках способен творить чудеса, потому что в твоих жилах течет кровь Джудит Уолкер, а она была из древнего рода Хранителей Святынь. И вот что я еще скажу тебе, Элайн Повис. Если вы попадете во владения Смуглого Человека, то именно ты должна встретить его со своей Святыней, и это будет единственным вашим шансом, потому что он тоже Хранитель Святыни.
– Но что же будет делать Грег?
– Лучше всего будет, если Грег вовсе не встретится со Смуглым Человеком, – мягко произнес Эмброуз. Он взглянул на Грега. – Лучше всего будет, если ты передашь меч Элайн.
Грег взглянул на меч, который продолжал сжимать в руках. Сама мысль о том, чтобы отдать меч Элайн, заставила его покрыться холодным потом.
Эмброуз, весело глянув на юношу, покачал головой, потом внезапно протянул руку и забрал меч у Грега. Голубовато‑зеленые языки огня заплясали вдоль лезвия, издавая при этом звуки, напоминавшие шипение разозленного кота. Эмброуз вложил меч в руки Элайн.
– Если удастся, я расскажу тебе о его истории и о его силах...
В душе Грега возникло ощущение потери, будто бы он расстался с кем‑то очень близким. Он ощутил внезапную слабость, почувствовал себя не сильнее новорожденного котенка, однако вместе с тем внезапно пропало напряжение последних дней, голова стала ясной и слегка кружилась.
Элайн, напротив, ощутила, как все ее существо наполнялось силой, передававшейся от древнего меча, как потоки этой невероятной силы потекли по ее рукам, залили ее грудь и все ее существо. Девушка вскинула меч над головой. Сломанное лезвие указывало на заходившее солнце. Рыжие волосы Элайн поднялись и окутали ее голову, словно покрывало, они блестели и слегка потрескивали.
Эмброуз поднял с земли рог, который уронила Элайн. Вокруг рога было заметно слабое свечение.
– Его я возьму с собой. Он нам поможет.
Элайн опустила меч и пристально посмотрела на Эмброуза; взгляд ее зеленых глаз был тяжелым, и в нем не было прощения.
– Я не могу согласиться с тем, что вы хотите сделать.
– Предложи мне что‑нибудь другое, – спокойно отозвался Эмброуз.
Элайн предпочла не расслышать его слов.
– Скажите, что вы попытаетесь спасти этих людей.
– Нет, – прозвучал простой ответ старика.
– Люди погибнут, – пробормотал Грег.
– Рано или поздно всех нас постигнет смерть.

* * *

Саурин открывал входную дверь, однако Вивьен распахнула ее изнутри и едва ли не втащила его в дом. Ему стало неприятно от того, что она была одета в свободное платье и не собиралась освободиться от него.
– Они рядом, – прошептала Вивьен, и выражение ее лица при этом было чрезвычайно взволнованным.
– Кто? – спросил Саурин.
– Мэттьюз с девчонкой. Они уже очень, очень близко. Этим утром я трижды ощущала их присутствие, и каждый раз они оказывались все ближе. Мне кажется, что они идут сюда.
Саурин крепко сжал пальцы рук, поднимаясь в спальню следом за ней. Обычно его возбуждал вид ее ягодиц, колыхавшихся под тонкой тканью, в нем просыпалось желание, но сегодня был особенный день. Сейчас ему было нужно сконцентрировать всю энергию для предстоявшего ритуала.
– Ты хочешь, чтобы я обратилась в полицию? – спросила Вивьен.
Саурин покачал головой.
– Я не особенно надеюсь на то, что им удастся захватить Мэттьюза, но, может быть, так даже лучше, если они будут работать в этом направлении и отправятся прочесывать лес.
Вивьен, стоя в дверях, смотрела, как Саурин сбрасывал с себя одежду.
– Мне кажется, что с ними кто‑то третий, – спокойно произнесла она.
– Третий?
– Я не вполне в этом уверена. Дело в том, что их души то появляются, то исчезают в астрале, а само астральное пространство абсолютно серое, оно искажается, сквозь него стало невозможно пройти, невозможно что‑нибудь в нем увидеть.
Саурин сел на кровать и начал стягивать с себя брюки.
– Некому было бы прийти к ним на помощь. У них в руках две Святыни; возможно, совместное действие реликвий защищает их от нас.
– Может быть, ты прав, – с сомнением отозвалась Вивьен.
Обнаженный Саурин поднялся и раскинул руки в стороны; было слышно, как хрустнули его суставы, когда он расправил плечи, потом он улыбнулся и заключил Вивьен в свои объятия. Сейчас он целовал ее по‑настоящему страстно.
– Знаешь ли ты, что сегодня за день? – пробормотал он.
– Тридцать первое июля, канун Лугнасада.
Саурин покачал головой.
– Сегодня последний день существования человечества.

Глава 61

По небу быстро бежали темные тучи, они переваливались через дальние горные хребты и обволакивали небо, словно закрывая его темным щитом. По земле разбежались неуловимые тени, нагоняя леденящий холод на все, чего они касались, на пересохшую землю упали огромные капли холодного дождя, крупные градины забарабанили по туго натянутым крышам палаток. Над полями разнесся дружный возглас участников фестиваля.

* * *

В изумрудном полумраке пещеры Эмброуз рассматривал Рог Брана. Когда‑то эта реликвия носила другое имя, но сейчас старик не мог его вспомнить. Тогда он купил этот рог у египтянина... или у грека... нет, он купил рог у нубийского торговца, продававшего резные костяные изделия.
Вспомнив об этом, Эмброуз улыбнулся: это случилось две тысячи лет назад, однако память о том дне оставалась свежей. На миг ему даже показалось, что он почувствовал запах пота, исходивший от торговца, необычный аромат экзотических притираний, которым была пропитана его кожа и жесткие курчавые волосы, запах верблюжьей мочи, въевшейся в расшитую цветистую одежду нубийца. Тогда Иосиф просто залюбовался охотничьим рогом, оценил причудливую красивую работу и подумал, что смог бы выручить за этот рог хорошие деньги. Он знал одного греческого торговца из Тира, питавшего страсть к резьбе по кости, этот грек непременно купил бы рог, особенно, если бы Иосиф сопроводил свое предложение нехитрой экзотической байкой. Кроме того, на обратном пути Иосиф собирался представить греку Иешуа, поскольку тот питал особое пристрастие к мальчикам; впрочем, греку нравились красивые мальчики, а Иешуа отнюдь нельзя было назвать красавчиком.
Однако замыслам Иосифа не суждено было осуществиться. Иешуа использовал рог и все другие товары для того, чтобы сделать из них магические ключи от мира демонов с помощью древних заклинаний.
А теперь Иешуа поклонялись как Богу или как Сыну Божьему. Иосиф вовсе не был уверен в божественном происхождении, племянника, хотя, конечно, понимал, что мальчик был не простым человеком. В те далекие времена в мире существовала древняя великая магия. Чудовища, о которых сейчас можно было услышать лишь в легендах, тогда обитали на земле, то было время великих чудес. Теперь на свете не осталось места для чудес. Что ж, может быть, так было лучше.
Эмброуз поднес рог к губам, глубоко вдохнул и затрубил.
Грег запрокинул голову, широко раскрыв глаза.
Звук охотничьего рога.
Этот звук повторялся в его снах, однако сейчас Грег не спал. Снова и снова слышал он доносившийся из лесной чащи звук, древний звук, пробуждавший первобытные чувства.
Внезапно наступившую тишину разорвал отчаянный вой.
В ту минуту, когда на сцену поднимался Патрик О'Милойд из ирландского фольклорного ансамбля Дэндилион, солнце скрыли черно‑серые тучи. Патрик безмолвно вознес молитву: наступал его звездный час. В толпе были два человека, которые должны были записывать его выступление, а кроме того, его должны записывать еще и на Би‑Би‑Си, а следовательно, нынешний концерт мог стать отправной точкой для блестящей карьеры. Он взглянул на барабанщика Шона Мейсона.
Мэйсон кивнул и ослепительно улыбнулся.
Патрик взял гитару. Зрители в огромной толпе то и дело оборачивались, глядя в небо, в котором сгущались грозовые тучи. Солистка ансамбля Маура Мак Хью произнесла ирландское приветствие, слова которого потонули в завывании динамиков. Тогда к микрофону подошел гитарист и повторил приветствие по‑уэльски. Толпа зааплодировала, послышался одобрительный свист, а откуда‑то издалека донесся звук трубившего охотничьего рога и собачий лай.
– Мы рады представить... – начал Патрик.
В следующий миг молния поразила его в голову. Мощнейший электрический разряд сотряс его тело, в передний ряд зрителей полетели куски обгоревшей плоти; гитара превратилась в лужицу расплавленного металла. Немедленно загорелись электрические провода, разложенные по всей сцене.
Зрители, стоявшие в первых рядах, в ужасе закричали, однако те, кто находился дальше от сцены, не успели понять, что произошло.
Вторая молния ударила в комплект ударных инструментов. Кожаный пиджак Мэйсона приварился к телу. Охваченный нестерпимой болью, музыкант отпрянул и сорвал тяжелый черный занавес с эмблемой Кельтского Фестиваля. Занавес накрыл его тело и тут же загорелся. Мэйсон был еще жив, но его криков уже никто не слышал из‑за раскатов грома. В сгустившемся сумраке бело‑голубые вспышки молний ослепляли людей. В толпе началась паника, люди попытались бежать, но тут же небеса разверзлись, и проливной дождь превратил поле в грязное болото.
Молния расщепила трехсотлетний дуб, под ветвями которого погибло не меньше двух десятков человек. Загорелась палатка с сувенирами и бижутерией, в людей полетели капли расплавленного металла. В соседней продуктовой палатке взорвался газовый баллон, в обезумевшую толпу полетели огненные струи. Упавшим уже не удавалось подняться, они погибали под ногами бежавших участников фестиваля.
Среди криков боли и ужаса, в оглушительных ударах грома и треске электрических разрядов никто не слышал звука охотничьего рога и победного рычания диких тварей.
С каждым раскатом грома, с каждой вспышкой молнии Вивьен вздрагивала. Комната погрузилась во мрак, однако молнии высвечивали силуэт Саурина, стоявшего возле окна, в их свете его обнаженное тело казалось белым. Издалека доносились отчаянные предсмертные крики, поля горели.
– Который теперь час? – спросил Саурин.
– Думаю, что‑то около полудня, – Вивьен стояла рядом с ним и чувствовала исходивший от его тела холод.
– А похоже на полночь, – все так же равнодушно произнес он. – Все это не может быть естественным.
– Не знаю. Я чувствую, как под нами гудят Святыни и заливают астрал светом. Я ничего не могу там различить.
Саурин увидел, как пламя охватило один из заботливо сложенных огромных костров, как шарахнулись от него в разные стороны люди в загоревшейся одежде. На людей Саурин не обращал внимания: он сконцентрировался на расположении костра и понял, что именно в этом костре не было плоти Хранителя. Отпрянув от окна, он схватил Вивьен за руку.
– Мы не можем больше ждать. Мы должны сейчас же использовать Святыни.
– Но двух еще не хватает...
– У нас нет другого выбора, – сверкая глазами, перебил он женщину. – В нашем распоряжении одиннадцать из тринадцати. Если мы откроем большую часть замков, может быть, демонам удастся сломать остальные два и вырваться.
– Слишком рискованно, – произнесла Вивьен. – Эта буря противоестественна. Ее вызвал кто‑то очень могущественный. Это похоже на древнейшую магию. Кто‑то сильный противостоит нам.
– Я слишком долго ждал этой возможности. – Вспышка молнии осветила лицо Саурина. – Костры загорятся и унесут останки Хранителей, люди бегут, другого такого шанса у нас не будет. Я немедленно иду к Святыням!

* * *

Тони Фоулер смотрел на центральную улицу Мэйдока, вдоль которой плясали молнии, одну за другой превращая припаркованные машины в груды обгорелого металла, корежа и изгибая металлические опоры уличных фонарей.
– Ничего не работает, – ошеломленно сказала Виктория Хит. – Ни телефоны, ни радиосвязь.
– Боже милосердный, что же это такое? – прошептал Фоулер.
Улицу заполнила толпа туристов. Он увидел, как двое из них выбили дверь в доме напротив, как обезумевшая толпа, ринувшись в прихожую в отчаянной попытке спастись от небесного огня, сбила с ног и затоптала старушку, вышедшую им навстречу. Раскат грома заставил весь дом задрожать, свинцовые полосы, которыми была покрыта крыша, слетели на мостовую и разбились на мелкие осколки. Упала молодая женщина, из ее горла торчал острый обломок свинца; к ней на помощь бросился юноша, но в следующий миг свинец градом обрушился на него.
За всю свою долгую службу в полиции Тони Фоулер не раз испытывал страх: во время первого ночного обхода, во время первого столкновения с вооруженным противником, в те минуты, когда он впервые оказался на месте кровавого убийства, когда впервые увидел перед собой безжалостные глаза убийцы, однако со временем эти эмоции уступили место ярости. Эта ярость заставляла его преследовать зло в облике таких людей, как Мэттьюз. В последние годы Фоулер часто ловил себя на желании поступать с преступниками так же, как они поступали со своими жертвами.
Однако сейчас Тони Фоулер испытывал леденивший душу страх перед сверхъестественным явлением. Он отвернулся от окна, и в тот же миг в окно ударила молния. Последнее, что мельком успел увидеть следователь, было маленькое красное пятнышко на белой блузке Виктории Хит.
Эмброуз опустил рог.
Он знал все о Святынях знанием собственного сердца. Их имена изменялись в течение многих столетий, однако он все их держал в собственных руках, следил за их судьбой. Все эти невинные на первый взгляд предметы были наделены чудовищным могуществом. Они были созданы для того, чтобы служить добру, однако за многие годы они не раз оказывались в распоряжении злодеев. Меч Дирнуин не раз служил убийству, Нож Всадника наносил смертельные раны, Копье Долоруса Блоу увечило невинных людей, Красный Плащ использовали убийцы и истязатели, Мантия Артура вселяла ужас в души. Эмброуз взглянул на рог, который держал в руках. Сейчас он воспользовался силой Рога Брана для того, чтобы призвать стихию. Когда‑то этим рогом пользовались во время церемоний приветствия весны, либо для того, чтобы изгнать слишком суровую зиму. Он использовал реликвию для убийства. Он знал, что погибло уже множество людей, и еще многим предстояло погибнуть в ближайшие несколько минут. Старик выбрал этот путь для того, чтобы спасти человечество. Он снова посмотрел на рог, погладил узловатым пальцем гладкую костяную поверхность. Иногда он раздумывал обо всех этих реликвиях, которые дал миру Иешуа, раздумывал и о самом Иешуа.
Старик опустил голову. Если бы у него были слезы, он бы заплакал, однако он уже очень давно забыл, как плачут.

Глава 62

– Что он делает?! – спросил Грег срывающимся голосом. – Этот грохот напоминает канонаду.
Элайн не ответила. Ее взгляд был устремлен на дом, к которому они направлялись. Сжимая меч обеими руками, она чувствовала себя спокойно и уверенно. Она слышала чудовищные раскаты грома, видела неистовую пляску молний над деревней. Над полями стояла плотная завеса дождя, а здесь не было и намека на дождь.
Элайн чувствовала силу Святынь, сгустившуюся в воздухе вокруг нее. Девушке слышался шепот, в котором почти различимы были слова. Ей казалось, что Святыни звали, звали на помощь. Они находились в ловушке и испытывали настоящую боль.
– Они здесь, – уверенно произнесла Элайн. – Под землей.
Грег не стал спрашивать, откуда это было ей известно; без меча он чувствовал себя так, словно потерял руку. Пока он держал меч в руках, он испытывал уверенность... а теперь он не мог понять, какие чувства его одолевали.
Дом был погружен в темноту, в его окнах не светилось ни единого огонька. Элайн и Грег прошли по двору, вымощенному булыжником, стараясь держаться в тени. Они надеялись найти раскрытое окно, однако дом был крепко заперт, а низкие окна занавешены тяжелыми шторами. Молодые люди обошли вокруг дома и вернулись к кухонной двери.
Стихли раскаты грома, и молнии больше не плясали над деревней, теперь в наступившей тишине отчетливо слышались крики пострадавших, отовсюду раздавался вой противопожарных систем в машинах и в уцелевших домах. В воздухе пахло горьковатым дымом.
Элайн протянула руку и коснулась дверной ручки. Полыхнуло зеленое пламя, и девушка отдернула ладонь, ее лицо на миг исказила гримаса боли. В сумраке было видно, как кончики ее пальцев покрылись волдырями.
– Эмброуз говорил, что это место защищают силы, гораздо более могущественные, чем человеческие, – напомнил ей Грег. – Здесь действуют какие‑то магические силы.
Сжав меч левой рукой, Элайн коснулась сломанным лезвием двери. Вокруг лезвия заплясали языки зеленого пламени, а само оно засветилось холодным белым светом. Поток света вырвался из металла и начертил на двери диковинный белый узор. Стекло со звоном упало внутрь, начала плавиться ручка, и струя жидкого металла побежала вниз по дереву, покрывшемуся рубцами. Когда дверь с треском рухнула и брызги раскаленного металла разлетелись по выложенному плиткой полу кухни, Грег успел оттащить Элайн от входа.
– Думаю, им известно, что мы здесь, – пробормотал он.
Вивьен вскинула голову:
– Что это было?
Саурин не ответил. Сидя обнаженным в центре правильного круга, он постепенно впитывал в себя могущество Святынь, концентрируя исходившую от них энергию и впуская ее поток в собственную плоть и кости. Энергия, исходившая от горевших огромных костров, тоже вливалась в его тело, он ощущал последние потоки могущества истинных Хранителей Святынь.
Вивьен поднялась. Она сидела спиной к Саурину, глядя на дверь в подвал, и хотя не видела его самого, но чувствовала, как его тело наливалось энергией, как в астрал от него проникала густая тьма, закрывая потоки белого света, излучавшиеся Святынями.
– На лестнице кто‑то есть, – глухим, словно звучавшим издалека, голосом сказала она.
Перед ней мелькнул образ рыжеволосой молодой женщины, державшей сломанный меч, – в этом было что‑то не то, меч должен был нести Мэттьюз, – однако Вивьен отчетливо поняла, что они были в доме. Саурин запер двери и окна заклинаниями, которые были древними уже во времена Вавилона, но, очевидно, эти запоры не выдержали. Вивьен обернулась и взглянула на Саурина, однако он, казалось, не замечал ее, полностью погруженный в исполнение ритуала, который он повторял каждый день в течение пяти лет. Только вот сейчас все было по‑настоящему.
Ладони Саурина отмели в сторону легкий слой пыли и открыли его глазам металлическую круглую дверь из древнего металла, обитого массивными квадратными заклепками. Сквозь слой ржавчины, покрывавшей дверь, были отчетливо видны тринадцать огромных замочных скважин. За ними мелькали тени. Две тысячи лет назад Иешуа прогнал демонов и запечатал дверь в их мир. Иешуа и мир, в котором он жил, давно исчезли, но демоны оставались.
Саурин протянул руки и взял первый из свинцовых ящиков.
Вивьен попыталась вглядеться в астральное пространство, но свет от Святынь и тьма, исходившая от Саурина, окутывали весь астрал. Она смутно почувствовала присутствие других астральных теней, метнувшихся прочь, подобно рыбам, в чьих водах оказалась акула.
Саурин открыл ящик. Вверх поднялся столб ослепительного холодного белого света, подвал заполнился запахами тысячи птиц с утратившим свежесть расцветки оперением. Запустив руки в ящик, Саурин поднял Красный Плащ и бросил его на пол, птичьи перья, из которых он был соткан, мягко зашелестели.
Это был знак, которого ждала Вивьен. Опустившись на колени позади него, она обвила руками его грудь и тесно прижалась своей грудью к его спине, вливая в него свою силу.
Саурин подобрал с пола первую Святыню и начал выдергивать крошечные красные перья. Сгустившаяся в астрале тьма закрыла свет.
В верхнем замке появился ключ и с резким клацающим звуком повернулся.
Эмброуз пошатнулся в своей зеленой пещере и прижал руку к груди. Он чувствовал себя так, точно его ударили ножом. Одна из Святынь была уничтожена, однако он уже ничего не мог сделать, ему оставалось только ждать и прислушиваться к крикам умиравших и покалеченных людей.
Грег стоял внизу лестницы и вглядывался во мрак. Стены дома словно излучали пронизывавший холод, ему хотелось повернуться и бежать отсюда, однако он понимал, что это было невозможно. На деревянных дверях были вырезаны символы Таро, все подоконники также были покрыты непонятными знаками. Грег почувствовал почти неодолимое желание коснуться одного из таких знаков и уже протянул было руку, но Элайн дотронулась до его ладони плоским лезвием меча. Прикосновение к коже холодного металла вернуло Грегу присутствие духа, и он сразу же понял, что перед ним изгибалась традиционная кельтская спираль.
– Большинство охранных знаков Смуглого Человека предназначены для обмана, – сказала Элайн.
С того момента, как в ее руках оказался меч, девушка сильно изменилась. Она даже стала как бы выше ростом, на лице резко очертились скулы, и в каждом ее движении чувствовалась уверенность. Вспомнив собственные ощущения, Грег испытал укол зависти.
– Нам туда, вниз, – твердо произнесла она и, вытянув руку, дотронулась острием меча до ручки двери, которая должна была вести в подвал.
Дверь словно ожила в языках охватившего ее пламени, которое слизало с дерева древние символы.
– Мне кажется, что нам не нужно... – начал Грег.
– Они там, внизу, – просто сказала Элайн.
Меч трепетал в ее руках, когда она толкнула дверь. Дверь слетела с петель и со стуком полетела вниз по ступенькам.

* * *

Вивьен чувствовала их присутствие.
За тот короткий миг, когда серое пространство астрала приняло свой привычный облик после уничтожения Святыни, она увидела Грега и Элайн, стоявших на верхней площадке лестницы, которая вела в подвал. Их взгляды были устремлены в темноту. Вивьен хотела сказать об этом Саурину, однако он полностью погрузился в исполнение ритуала: теперь он переносил энергию Святынь, многократно усиленную сожжением останков Хранителей, в замки, которыми была заперта древняя металлическая дверь. Вивьен видела, как его руки слепо шарили вокруг, пытаясь найти следующий свинцовый ящик, как они, найдя его, раскрыли, действуя как будто сами по себе. Снова из ящика вырвался столб белого света, но крупные ладони Саурина накрыли его, и свет померк. Кубок Ригенидда, до краев заполненный темной кровью, смялся в сильных руках Смуглого Человека, окрасив его ладони в темно‑красный цвет. Са‑урин достал вторую часть Святыни, Блюдо Ригенидда, и стал разрывать его. Сила рук, исполненных древнего могущества, расколола реликвию на четыре равные части.
Во втором замке повернулся второй ключ. Что‑то с силой ударило снизу в металлическую дверь; эхо удара отразилось от стен маленького подвала.
Запах, окутавший Элайн и Грега внизу, было невозможно описать словами. Это был запах самой смерти, переполнявший воздух. Грег и Элайн понимали, что этот запах исходил от тела, или даже от многих тел Хранителей. Грег положил руку на плечо Элайн, и она уверенно направилась вперед. Теперь она испытывала странное ощущение, будто ее касалось дыхание незнакомого ветра; она ощущала вокруг себя присутствие могущества древних Святынь, одежда стала ей мешать, будто под ней шевелилось великое множество насекомых. Сам воздух стал плотным, затруднилось дыхание, ее глаза и рот мгновенно пересохли, и девушке стало казаться, словно она дышала сухим песком.
Тогда Дирнуин снова выбросил сноп белого света, залившего мрачный коридор, в котором заметались тени, и высветил прямо перед молодыми людьми обитую железом дверь.
С дикой улыбкой, с мечом в руках, Элайн устремилась вперед.
Саурин раскрыл уже шесть замков и полностью сконцентрировался на том, чтобы снять с роковой двери седьмую печать, однако ему мешали непрерывные удары демонов с внутренней стороны двери. Чудовища просовывали клыки и когти в шесть раскрытых замков; было отчетливо видно, как дверь поднималась под натиском демонов, а края распечатанных отверстий деформировались.
Смуглый Человек ощутил усталость, разлившуюся по его телу, заклятие, которое он до последнего мгновения должен был отчетливо помнить, стало расплываться и ускользать из его сознания. Теперь он ощущал, как вливались в его тело силы Вивьен; он сознавал, что демоны в своем нетерпении пытались отпереть дверь, что древний металл содрогался в своем каменном обрамлении... однако он сознавал и то, что больше он не мог быть ни в чем уверен. Каждая попытка концентрации могла бы оказаться роковой, потому что Саурин знал, что со смертью не наступит истинного конца, а в такой близости к демонической реальности было вполне возможно, что его каса будет затянут туда, чтобы вечно страдать под гнетом проклятия.
Взяв в руки седьмую Святыню – Точильный Камень, – он изо всей силы сжал его. Древний гранитный камень должен был сломаться и раскрошиться, однако ничего не произошло. Тогда, подавшись всем телом вперед, Саурин прижал левую ладонь к содрогавшейся металлической двери.
– Дайте мне силы, – взмолился он. – Дайте мне силы.
Шум и движение за дверью смолкли, и в ответ на его мольбу потоки черной энергии устремились вдоль его руки.
Эмброуз умирал и отчетливо сознавал это. С каждой Святыней, которую уничтожал Смуглый Человек, он отнимал, частицу за частицей, жизнь одноглазого старика. На губах Эмброуза выступила кровавая пена, белки глаз налились кровью. Он ощущал уничтожение каждой из шести Святынь, как физический удар, видел, как тьма поглощала свет, и впервые за два тысячелетия почувствовал огромную невосполнимую потерю. Значит, гибель множества людей, которую он сам вызвал, была бессмысленной, а теперь и Грег с Элайн, скорее всего, уже мертвы.

* * *

Наступал конец.
Они так долго ждали этого момента.
В древних легендах о них говорилось, что давным‑давно они обитали в Мире Людей и питались их нежной плотью. Существовали и такие легенды, которые рассказывали о тех из них, которым удалось вернуться в мир, населенный людьми, через другие потайные или временные проходы.
Но теперь наступал конец времени долгого ожидания. Шесть из заклятых замков, которые наглухо закрывали дверь между двумя мирами, были открыты. Через огромные замочные скважины просачивались дурманившие запахи плоти и крови, заставляя тех чудовищ, которые находились ближе к двери, впадать в неистовство.
Повернулся ключ в седьмом замке.
Стоя перед обитой железом дверью, Элайн сжала сломанный меч обеими руками и расправила плечи. Их план был чрезвычайно прост: у них не было никакого плана.
Элайн вытянула руки и дотронулась до двери концом меча. Железо с шипением расплавилось, а дерево обратилось в прах.
Входя в образовавшийся проем следом за девушкой, Грег заметил сияние, исходившее от ее кожи.
Маленькое помещение напоминало скотобойню. В центре комнаты припал к полу обнаженный мужчина. Он раскачивался над растерзанным телом, в котором почти не угадывались женские черты. Женщину вспороли от горла до паха, кожа с нее содрана, так что были видны изогнутые ребра и внутренние органы. На теле женщины лежали оставшиеся Святыни, пропитанные кровью.
Саурин повернул голову и взглянул на рыжеволосую девушку, стоявшую в дверном проеме. Он зловеще улыбнулся окровавленными губами.
– Очень хорошо, что ты принесла мне меч, – прошипел он и опустил Святыню – маленькое резное изображение Колесницы Моргана – в дымившуюся страшную рану в лежавшем перед ним теле, омывая Святыню кровью. Вынув ее из раны, он с силой сжал ее руками, превратив в нечто бесформенное.
Элайн и Грег услышали отчетливый щелчок повернувшегося в замке ключа, а в следующий миг искалеченное женское тело шевельнулось. Теперь молодые люди увидели, что оно лежало на металлическом люке, крышка которого была темной от крови. Эта крышка вздрогнула, и в отверстии показался изогнутый черный язык, слизывавший кровь.
– Слишком поздно, – свистящим шепотом произнес Саурин.
Элайн ощутила движение меча в собственной руке и метнулась вперед, сжимая оружие обеими руками, опустив его ниже и отведя чуть влево, а в следующий миг девушка уже поднимала его...
Саурин подхватил ближайшую Святыню и встряхнул ее. Элайн мельком увидела звериную шкуру, оленью голову с рогами, затем меч ударил по ней, и в воздух посыпались искры.
– Смотри на Мантию Артура! – Смуглый Человек выпрямился и набросил Мантию себе на плечи, надев на голову рогатый капюшон.
Посреди леса стоял рыцарь, повернувшись навстречу охотнику, трубившему в рог, и его дьявольским собакам с красными глазами.
Видение заворожило девушку, и Саурин, воспользовавшись мгновением, выкинул вперед левую руку и схватился за лезвие меча, вызвав вспышку бело‑зеленого пламени. Элайн потянула меч назад, но Саурин оказался проворнее.
Стук и шум под круглой металлической крышкой стали еще более настойчивыми и пугающими.
– Мое воинство проголодалось, – зловеще прошептал Саурин. Он потянул меч к себе, и Элайн почувствовала, что Святыня стала выскальзывать из ее рук. – Меч – самый могущественный из всех ключей. Если я открою этот замок, то мне не понадобятся остальные. – Он опять потянул меч к себе, едва не вырвав его из рук девушки. – Тебе будет оказана особая честь: первой демоны сожрут тебя.
Грег бросился к Элайн и сильно толкнул ее вперед, прямо в руки Саурина. Она все еще удерживала меч, внезапный толчок послал оружие вперед, лезвие порезало руки Саурина, а сломанный клинок глубоко вошел в его грудь, поразив легкие и сердце. Саурин с изумлением взглянул на меч, вошедший в его тело, а когда меч вспыхнул, его глаза широко раскрылись. Элайн шагнула вперед и повернула лезвие в груди Саурина, прежде чем вытащить его. Девушку и Грега отбросило назад охватившее комнату пламя. Свинцовые ящики плавились, языки огня шипели на каменных плитах пола, Святыни на мгновение вернулись к жизни. Меньше, чем единственный удар сердца, продолжалась схватка тьмы и света, затем комната погрузилась в сплошную темноту.
На миг наступила тишина, затем раздался угрожающий треск фундамента. Камни дрожали, земля волновалась, и вот в погруженную во мрак комнату проник солнечный луч. Элайн и Грег осторожно подошли к дверному проему и заглянули внутрь. Сквозь небольшую трещину высоко в стене теперь можно было увидеть небо. Тела Саурина и Вивьен бесследно исчезли, ничто больше не напоминало о них. Сломанный меч со сверкающим невредимым лезвием лежал на полу поверх Мантии Артура.
Древняя дверь посреди пола оделась камнем, замочные скважины теперь закрывало белое стекло.

Глава 63

Им не понадобилось и секунды для того, чтобы узнать в крошечном иссохшем создании, ссутулившемся в каменном кресле, старого Эмброуза. Грег и Элайн опустились перед ним на колени и протянули уцелевшие Святыни.
– Это все, что нам удалось спасти. – Элайн убрала пряди волос со лба старика. Его кожа стала такой тонкой и прозрачной, что сквозь нее можно было разглядеть кости и мышцы.
Эмброуз с тяжелым усилием выпрямился и дрожавшими пальцами дотронулся до каждой реликвии, рассматривая их и вспоминая, что они собой представляли.
– Этого довольно, – прошептал он наконец.
– Значит, мы победили! – торжествующе воскликнул Грег.
– Да, на сей раз победили.
– А что же теперь делать со Святынями? – спросила Элайн.
– Найти новых Хранителей.
– Это должна сделать я?
– Нет. – Губы Эмброуза изогнулись в попытке улыбнуться. – Ты, – произнес он, глядя на Грега. – Ты потомок Иосифа из Аримафеи. – Хрупкие иссохшиеся пальцы коснулись руки молодого человека. – Ты мой преемник, ты возьмешь на себя мои обязанности...
– Я не могу...
– Я говорил то же самое. У тебя нет выбора. Бери уцелевшие Святыни и верни их истинным Хранителям. Ты узнаешь их, когда найдешь.
– Но я не знаю, что делать! – воскликнул Грег.
– Есть только два правила: Святыни никогда не должны оказываться в одном месте, и они никогда не должны покидать Британию. Все остальное ты узнаешь со временем...
Лишь спустя еще несколько мгновений Грег и Элайн поняли, что старик умер.

Глава 64

Воскресенье, 1 августа 
БУРЯ УНЕСЛА СОТНИ ЖИЗНЕЙ
Невероятной силы ураган, налетевший вчера на наш остров, унес более трехсот человеческих жизней. Большинство жертв приехали в качестве гостей на Первый Международный Кельтский Фестиваль, который должен был состояться в Мэйдоке, Уэльс. Метеорологи до сих пор не могут понять, почему явление такого масштаба не отобразилось ни одним из приборов. Девять тысяч пострадавших от стихии были доставлены в ряд больниц, включая... 
ПОДОЗРЕВАЕМОГО СЧИТАЮТ ПОГИБШИМ
Полиция считает, что человек, который должен был быть допрошен в связи с серией убийств в столице, стал одной из жертв стихийного бедствия в Мэйдоке. Несмотря на то, что тело слишком сильно пострадало от огня и его тщательное исследование невозможно, есть надежда, что удастся ответить на все вопросы, изучив отпечатки пальцев. 
ТРАУР В ПОЛИЦЕЙСКОМ УПРАВЛЕНИИ
Еще две жертвы урагана в Мэйдоке – следователь Энтони Фоулер и сержант Виктория Хит были погребены сегодня. Главный констебль, сэр... 

От автора

Большинство Святынь, упоминаемых в этой книге, существуют и поныне, так же, как и группа людей, называемых Хранителями.
Последняя смена Хранителей древних реликвий произошла 16‑го октября 1987 года, ночью, во время одного из страшнейших смерчей, когда‑либо пролетавших над Британией.
Легенда утверждает, что этому поколению Хранителей суждено стать последним.
За дверью из стекла, дерева и камня ждет Легион. 
Терпеливо ждет. 
Конец